Я замерла. Тело словно онемело, превратившись в ледяную статую. Воздух застрял в горле. Я медленно осела на край кровати, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Это был удар ниже пояса. Запрещенный прием. Он знал, что мама — мое слабое место.
— Пап… — прошептала я одними губами. — Я правда не хочу… Мне страшно.
— Мне плевать, чего ты хочешь, Алина, — жестко отрезал он.
От былой отцовской любви не осталось и следа.
— Мы слишком долго исполняли твои капризы. Самое время тебе отплатить родителям добром. Если сегодня все пройдет гладко, Воронов спишет долг, и я смогу вернуть бизнес. Ты меня поняла? Только попробуй все испортить — маму ты больше не увидишь.
В трубке раздались короткие гудки. Я еще несколько секунд слушала их, не в силах пошевелиться. Слова отца набатом стучали в голове, разбивая последние иллюзии. Плана побега больше не существовало.
Глава 19
«Маму ты больше не увидишь».
Я сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Внутри выжженная пустыня. Ни слез, ни истерики. Только глухое понимание: ловушка захлопнулась намертво. Я не сбегу. Я не имею права рисковать жизнью самого дорогого человека.
Нужно встать и улыбаться. Нужно играть роль счастливой невесты, чтобы никто не заподозрил неладное.
— Подружку невесты заказывали?
Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Катя. Я моргнула, отгоняя наваждение. Мы не виделись всего неделю, а казалось — целую вечность. Она стояла в дверях, яркая, живая, в легком шелковом платье цвета пыльной розы. Глоток свежего воздуха в этом склепе.
Первым порывом было броситься к ней, упасть в ноги и зарыдать. Закричать: «Спаси меня! Вызови полицию! Увези меня отсюда!». Но я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нельзя. Если я втяну Катю, Воронов уничтожит и ее. А мама… Мама этого не переживет. Я должна пройти этот путь одна. Я справлюсь ради них.
— Привет! — мой голос дрогнул, но я заставила себя растянуть губы в улыбке. — Катька… Как я рада тебя видеть!
Я поднялась и шагнула к ней. Катя тут же сгребла меня в охапку. От нее пахло знакомыми духами, улицей и свободой. Я уткнулась носом в ее плечо, позволяя себе секунду слабости. Но подруга была напряжена. Она осторожно отстранилась и нервно огляделась по сторонам, словно ожидая подвоха.
— Алин, это просто жесть, — прошептала она, округлив глаза. — Ты за кого замуж выходишь? За арабского шейха? Или за криминального авторитета?
— Ты о чем? — я постаралась придать голосу беззаботность, хотя внутри все сжалось.
— О чем?! — Катя всплеснула руками. — Ты сказала, за мной заедут. Но я не ожидала, что это будет бронированный «Гелендваген» с двумя шкафами в костюмах! Они меня обыскали, прежде чем посадить в салон! А потом привезли… сюда.
Она обвела рукой комнату.
— Это же не дом, а дворец какой-то. Охрана на каждом углу, камеры… Алин, да кто он вообще такой, твой новый босс? Точнее, уже почти муж…
Вопрос повис в воздухе. И я поняла, что не знаю ответа. Кто такой Дмитрий Воронов? Отец говорил — партнер. Но теперь я поняла, что эта была ложь. Из рассказа Дмитрия я поняла, что он держит казино, клубы, что он опасен и богат.
Но какой он человек? Что у него внутри, кроме жажды власти? Я не знала его. Я видела его всего несколько раз, и каждый раз мне хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать на себе его тяжелый, раздевающий взгляд.
— Понятия не имею, — честно выдохнула я, пожав плечами.
Катя уставилась на меня как на умалишенную.
— В смысле? — она понизила голос до шепота. — Ты выходишь замуж через два часа и не знаешь, кто он? Ты у него за неделю даже не спросила?
Я отвела взгляд. Я не могла ей рассказать даже то, что знаю. Это могло все круто обернуться против нее. Потому что она бы ринулась меня спасать.
— Все случилось слишком быстро, Кать. Это… выгодный брак. Для отца. Для всех нас.
Катя смотрела на меня долго. Она всегда была умной. Кажется, по моему потухшему взгляду и дрожащим рукам она поняла больше, чем я сказала.
— Да уж, подруга, — нервно усмехнулась она, беря меня за руку. Ее ладонь была теплой, а моя — ледяной. — Даже не понимаю, спасать тебя отсюда или поздравлять с джекпотом. Выглядит тут все… дорого-богато, но жутковато.
— Поздравлять, — твердо сказала я, отрезая пути к отступлению. — Все хорошо. Правда.