Я даже думала сбежать. Прямо отсюда, через лес. Но куда? Домой, чтобы добить маму новостью о том, что сделка сорвалась? Этот тиран продумал всё. Даже то, как подавить мою волю и задушить на корню любую попытку сопротивления.
Я притихла на диване, вчитываясь в текст той самой книги, которую пыталась одолеть с первого дня. Я не продвинулась дальше третьей страницы. Мне даже в голову не пришло за все это время написать маме или Кате, что со мной все в порядке. Я совсем потеряла счет времени.
Дверь распахнулась, и на пороге появился Дмитрий. Конечно же. Мурашки волной побежали по позвоночнику от одного его взгляда. Он выдрессировал мое тело, заставив чувствовать удовольствие от одного его присутствия.
Соски напряглись, упираясь в шершавую ткань футболки, и от этого трения в голове сразу вспыхнули неприличные картинки. Я усилием воли смахнула наваждение и продолжила его игнорировать.
— Читаешь? — вальяжно спросил он, усевшись на диван рядом со мной.
Я коротко кивнула, не поднимая на него глаз. В его присутствии теперь я не тряслась от страха. Боли он мне точно не причинит. Он умеет делать вещи похуже — он заставляет меня плавиться и предавать саму себя.
Дмитрий усмехнулся, протянул руку и медленно, одним пальцем, потянул книгу вниз, открывая мое лицо.
— Ты не переворачивала страницу уже двадцать минут, Алина.
Я вспыхнула, почувствовав себя пойманной за руку школьницей.
— Я… задумалась.
— О чем?
Он отбросил книгу на журнальный столик и повернулся ко мне корпусом, закинув руку на спинку дивана.
— Думаешь, как перелезть через забор, не порвав колготки?
— О маме, — резко ответила я, глядя ему прямо в глаза. Злость придала смелости. — О том, что она, наверное, с ума сходит, не зная, где я и что со мной.
Дмитрий перестал улыбаться. Его взгляд стал колючим.
— Она знает, что ты замужем. В свадебном путешествии.
— Она знает, кто мой отец, — горько усмехнулась я. — И она не дура. Она понимает, что «свадебное путешествие» с мужчиной, которого я не знала неделю назад — это бред. У нее больное сердце, Дмитрий. Ей нельзя волноваться. Один звонок от коллекторов или намек на правду — и её просто не станет.
Я отвернулась, почувствовав, как щиплет в носу.
— Именно поэтому я здесь. Не ради ваших денег, не ради отца. А чтобы она была в порядке.
Повисла тишина.
— Значит, ты продала себя ради её таблеток? — его голос прозвучал сухо, в нем не было насмешки.
Меня передернуло от этой формулировки.
— Называй как хочешь. Но я бы сделала это снова.
— Я знаю, — вдруг сказал он.
Я удивленно посмотрела на него. Дмитрий смотрел на огонь в камине, его лицо было непроницаемым.
— Я навел справки еще тогда, когда твой отец переступил порог моего клуба. Он проиграл всё, включая квартиру. Если бы не этот брак, вас бы вышвырнули на улицу через неделю.
— Ты… ты знал? И все равно позволил ему играть?
Моя злость на отца резко переключилась на Дмитрия. Он знал, что мой отец — лудоман. Знал! А мы с мамой оставались в неведении. Но он все равно позволил ему играть, чтобы растоптать наше будущее.
— Это бизнес, — жестко отрезал он. — Если бы не я, он бы проиграл тебя какому-нибудь отморозку.
Я подавилась воздухом. Резко выпрямилась, прищурила глаза и уперлась рукой в твердую грудь Дмитрия.
— А ты не отморозок, да? Ты у нас герой-спаситель?! — выпалила я.
Дмитрий замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мою руку, которая упиралась ему в грудь. Перехватил мое запястье и отвел руку в сторону. Его глаза опасно сузились.
Глава 26
Я почувствовала, как у меня плывет перед глазами от ярости. Адреналин ударил в голову, не позволив мыслить рационально. Я попыталась вскочить, вырвав руку из его захвата, но он не позволил.
— Не герой, — прошипел он, глядя мне в глаза. — Я тот еще отморозок, ты права.
Он резко дернул меня на себя, грубо поцеловав. Он словно выпивал мою жизнь через этот жадный и властный поцелуй. Я попыталась вырваться, била ладонями по его груди, попыталась выскользнуть из стальных объятий. Но он быстро подмял меня под себя.
— Но я позволил тебе сохранить семью, — прорычал он мне на ухо, больно укусив за мочку.
Я вздрогнула, выгибаясь всем телом. И эта реакция взбесила меня саму. Страха больше не было — его вытеснила обжигающая ненависть к человеку, который разрушил мою семью. Я закусила щеку изнутри до солоноватого привкуса крови, глотая рвущийся наружу стон. Мое тело горело, но теперь это была не слабость. Это была ярость, требовавшая немедленного выхода.