Катя облегченно выдохнула, её напряженные плечи опустились.
— Господи, Алинка, я уж думала, тебя в заложниках держат! Конечно, держи, — она торопливо полезла в сумочку и достала несколько тысячных купюр. — Сдачу оставишь себе на чай.
Я сжала деньги в кулаке. Мой единственный билет на свободу. Этого было катострафически мало на побег, но на такси и электричку хватит. А дальше буду разбираться по ситуации.
— Спасибо.
Я снова обняла её, на этот раз гораздо крепче. Вложила в это объятие все несказанные слова.
— Ты самая лучшая, Кать. И что бы ни случилось... просто знай, что я тебя очень люблю.
Катя отстранилась, нахмурившись:
— Ты чего прощаешься так, будто на войну уходишь?
— У меня просто... сегодня важный банкет вечером, — нервно рассмеялась я. — Нервничаю из-за партнеров мужа. Ладно, мне пора бежать. Пойду отдам деньге курьеру и сразу домой. Не жди меня!
Я быстро скрылась за дверью подсобки. Только здесь я наконец смогла выдохнуть, слушая, как звякнул колокольчик на входной двери — Катя ушла. Я ненавидела себя за эту ложь. Спрятав свернутые купюры на самое дно маленького вечернего клатча, я вышла к охране.
Сердце бешенно стучалось в горле, а пальцы дрожали. Я крепко сжимала сумку, стараясь спрятать свое воленение. Впервые я была рада, что этим людям нет до меня дела.
Сборы дома прошли как в тумане. Я почти не слышала щебетания стилистов. Мои мысли были уже там, в ресторане. Я просчитывала варианты: запасной выход, туалет, окно, вызов такси с чужого телефона.
Когда Анжелика наконец убрала лак для волос и отошла в сторону, я посмотрела в зеркало. Платье было потрясающим. Плотный шелк кроваво-алого цвета облегал фигуру, спереди воротник-стойка делал образ строгим, но стоило мне повернуться, как открывалась спина — глубокий вырез спускался почти до самой поясницы. Дмитрий оставался верен своим вкусам.
Дверь спальни тихо открылась. В зеркале я увидела его. Дмитрий был в безупречном черном смокинге, который скрывал и его усталость, и свежую рану на плече. Сейчас он снова выглядел как хищник на пике своей формы. Наши взгляды встретились в отражении. Мое сердце пропустило удар.
— Оставьте нас, — негромко приказал он.
Стилисты испарились за секунду, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. Тишина в спальне вдруг стала почти физически ощутимой.
Мои милые читательницы! Если вам нравится книга, поставьте, пожалуйста, лайк (звездочку) и напишите комментарий.
Меня это безумно вдохновляет и новые проды пишутся быстрее!
Глава 37
Дмитрий медленно подошел ко мне со спины. Его взгляд скользнул по моей оголенной коже, и я почувствовала, как по коже пробежал табун мурашек. Он достал из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку, щелкнул крышкой.
В коробочке было тонкое колье из белого золота с россыпью бриллиантов. Дмитрий обошел меня, встал сзади и надел украшение мне на шею. Холодный металл коснулся кожи, застежка тихо щелкнула. Это выглядело безумно дорого и красиво. Но по ощущениям... это был ошейник. В горле встал ком.
— Идеально, — его горячее дыхание обожгло мою шею.
Он наклонился и едва ощутимо коснулся губами кожи чуть ниже застежки колье. Я судорожно выдохнула, пальцы до побеления сжали проклятый клатч. Дмитрий положил широкие ладони на мою обнаженную спину. Контраст его горячей, грубоватой кожи и прохладного шелка платья выбил у меня почву из-под ног. Он медленно провел большими пальцами вдоль моего позвоночника, заставляя меня выгнуться навстречу его рукам.
— Ты слишком красива, — хрипло произнес он, разворачивая меня к себе.
Здоровой рукой он перехватил меня за талию, впечатав в свое твердое тело. Я ахнула от исходящего от него жара.
— Арамов свернет себе шею. Мне это уже не нравится.
— Ты сам выбрал это платье, — прошептала я, почувствовав, как от его близости начинает кружиться голова.
— Я выбирал его для себя. А не для того, чтобы на тебя пялились другие.
Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Он накрыл мои губы своими — жадно, властно, без малейшей нежности. Я должна была оттолкнуть его, вспомнить про контракт, про тюрьму, про деньги в сумочке. Но вместо этого я сама подалась навстречу. Я позволила себе эту последнюю, отчаянную слабость. Разрешила себе расплавиться в его руках на эти несколько минут, потому что знала: больше я никогда его не увижу.