Контракт? Меня словно током ударило. Неужели он всё это время носил с собой ту самую проклятую бумагу с пунктом 4.2? Ту, из-за которой я сбежала? Дрожащими пальцами я залезла во внутренний карман пиджака. Ткань внутри была липкой от подсохшей крови. Я нащупала плотный, сложенный вдвое лист бумаги и вытащила его на свет.
Это был не многостраничный контракт. Это был всего один лист, отпечатанный на гербовой бумаге, с синей печатью нотариуса. Край листа пропитался его кровью.
Я развернула бумагу. Буквы прыгали перед глазами из-за слез, но суть дошла до меня с первых же строчек.
«Завещание. Я, Воронов Дмитрий Александрович... находясь в здравом уме и твердой памяти...»
Я перестала дышать. Глаза судорожно забегали по строчкам, выхватывая главные слова.
«...всё мое имущество, включая движимое и недвижимое, акции легальных компаний, счета в швейцарских и российских банках, а также права собственности... завещаю моей единственной законной супруге — Вороновой Алине Сергеевне».
Из сложенного листа вывалилась небольшая плотная фотография. Я перевернула ее. Это была моя фотография с выпускного из университета. Откуда она у него? Я провела по ней пальцем, вернув свое внимание на завещание.
Дата стояла вчерашняя. Он написал это после пожара на складе. До того, как поехал на ужин с Арамовым. До моего побега.
Бумага выпала из моих ослабевших рук и спланировала на белый кафель больничного пола. Я закрыла лицо окровавленными ладонями и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Я поняла, как сильно ошибалась на его счет.
Почему я? Я же никто для него. Просто фиктивная жена. Почему он хотел, чтобы я унаследовала его бизнес? Мне это не нужно. Мне нужен он. Живой.
Эта мысль сильно резанула мое сознание. Я столько времени сопротивлялась этому. Отодвигала ее на задний план, прикрывая своим страхом и недоверием. Но я уже давно погрязла в этом чувстве. Я влюбилась в него с нашей первой встречи. Но сопротивлялась этому до последнего. Какая же глупая я была.
Он знал, что Северин может его убить. И единственное, что он сделал перед тем, как шагнуть под пули — это переписал всё свое чистое состояние на меня, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась.
— Алина Сергеевна...
Михаил оказался рядом, неловко коснувшись моего плеча.
— Он дурак... — захлебываясь слезами, прошептала я, раскачиваясь на стуле. — Какой же он идиот, Миша... Зачем мне всё это, если его не будет?!
Глава 46
— Операция окончена, — голос хирурга звучал глухо.
Он стянул шапочку, открывая мокрый от пота лоб.
— Пулю извлекли. Жизненно важные органы задеты по касательной, но кровопотеря была критической.
Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край скамейки.
— Теперь всё зависит только от него, — врач посмотрел мне прямо в глаза. — Ближайший час — решающий. Если его организм справится с шоком и он придет в сознание — будет жить. Если нет...
Земля ушла из-под ног. Я бы упала, если бы Михаил не подхватил меня под локоть железной хваткой. Из горла вырвался задушенный всхлип.
— Алина Сергеевна, — мягче добавил хирург. — Он у вас крепкий. Держится за жизнь зубами. Через двадцать минут, как только его переведут в реанимацию, я пущу вас. Посидите, поговорите с ним. Голоса близких иногда работают лучше лекарств.
— Спасибо, — одними губами прошептала я.
Врач ушел, оставив нас в звенящей тишине коридора. Я снова опустилась на жесткую скамью. В одной руке я сжимала завещание, пропитанное его кровью, в другой — край своего грязного платья. В голове билась одна мысль: «Один час». У нас есть всего один час.
— Алина!
Крик разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Ко мне бежала Анна Ильинична. За ней семенила бледная Настя. Экономка, которая всегда была образцом сдержанности, сейчас выглядела так, словно постарела на десять лет за один вечер.
— Девочка моя... — она рухнула на скамейку рядом со мной, хватая мои ледяные ладони в свои теплые руки. — Как он? Что врачи говорят?
Я попыталась ответить, но спазм сдавил горло. Слезы, которые я сдерживала при Михаиле, хлынули потоком. Я уткнулась лицом в плечо Анны Ильиничны, пачкая её безупречную кофту кровью и копотью.
— Час... — выдавила я сквозь рыдания. — У него есть час.
— Хватит его хоронить! — рявкнул Михаил над нашими головами. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. — Босс не умрет от пули какой-то шестерки.
Анна Ильинична лишь строго зыркнула на него, но промолчала. Она гладила меня по спутанным, грязным волосам, покачивая, как ребенка.