К его рукам, груди и даже к пальцу тянулись десятки прозрачных проводов и трубок. Ритмичный писк кардиомонитора был единственным звуком, доказывающим, что он всё еще здесь. Со мной.
Я медленно опустилась на стул рядом с кроватью. Он казался таким... уязвимым. Всесильный Воронов, которого боялась половина города, сейчас лежал передо мной, зависящий от пластиковых трубок и мешков с физраствором. Я осторожно, боясь причинить боль, накрыла его широкую ладонь своей рукой. Его пальцы были ледяными. Слезы снова подступили к горлу, но я с силой прикусила губу.
Никаких слез. Ты обещала, Алина.
— Привет, — прошептала я, и мой голос дрогнул в тишине палаты. — Я пришла. Ты же сам сказал, что от тебя не сбегают. Вот я и вернулась.
Монитор пискнул чуть быстрее, или мне это просто показалось? Я сжала его холодную руку крепче.
— Прости меня, Дима, — продолжила я, глядя на его закрытые веки. — Анна Ильинична мне всё рассказала. Я вела себя так глупо. Нужно было сразу спросить у тебя. Но мне было так страшно. За себя, за маму… Я просто испугалась. Прости меня.
Я всхлипнула, свободной рукой достав из кармана спортивных штанов сложенный листок завещания.
— А еще я нашла это. В твоем пиджаке.
Я развернула окровавленный лист дрожащими пальцами.
— «Всё имущество... моей единственной супруге». Ты идиот, Воронов, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится горячая капля. — Какой же ты идиот. Ты думаешь, мне нужны твои деньги? Зачем мне всё это, если тебя не будет рядом? Я не хочу быть богатой вдовой. Я вообще не хочу быть вдовой!
Его грудь едва заметно вздымалась под проводами.
— Ты обещал, что я буду твоей, — мой голос сорвался, — Ты заставил меня подписать этот чертов брачный контракт. Ты перевернул мою жизнь вверх дном. Ты влюбил меня в себя, слышишь? Да, я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И ты не имеешь права просто взять и оставить меня одну в этом чертовом мире. Ты еще мой…
Я всхлипнула, вспомнив условия контракта.
— Еще мой, целый год. А потом можешь помирать, — в сердцах выпалила я.
Звук монитора стал на долю секунды чаще.
— Очнись, — потребовала я, наклоняясь к его лицу. — Давай же, Воронов. Ты никогда не сдавался. Не смей сдаваться сейчас. Если ты умрешь, я... я клянусь, я перепишу всё твое состояние в фонд защиты лысых ежиков! Я пущу твой бизнес по ветру! Я выйду замуж за первого встречного ботаника!
Мои слезы капали на его плечо, на белую простыню.
— Пожалуйста... Дима... просто открой глаза.
Вдруг я почувствовала это. Слабое, едва ощутимое движение. Его пальцы под моей ладонью дрогнули. Совсем чуть-чуть, словно попытка сжать мою руку стоила ему титанических усилий. Я замерла, перестав дышать. Подняла голову.
Ресницы Дмитрия дрогнули. Раз, другой. Он медленно, с невероятным трудом приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, куда-то в пустоту.
— Дима? — выдохнула я.
Его взгляд медленно скользнул по потолку, по трубкам и, наконец, нашел мое лицо. Он сфокусировался. В глубине темных глаз мелькнуло узнавание. Уголок его губ дернулся в слабой, едва заметной попытке усмехнуться.
Маска с кислородом запотела от его тяжелого выдоха. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Меня с ног до головы окатило волной облегчения. Я тут же подалась вперед:
— Тише, тише, не говори ничего. Тебе нельзя.
Но он упрямо, через силу, пошевелил губами. Я наклонилась к самому его лицу, чтобы расслышать.
— Ежиков... — прохрипел он едва слышно, —...не надо.
Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом нервный, истерический смешок вырвался из моей груди.
— Ты слышал... — я улыбалась сквозь слезы, глядя в его уставшие глаза. — Ты всё слышал, негодяй.
— Громкая... — так же тихо, с паузами на вдох, прошептал он. — Слишком... громкая... жена.
Он слабо сжал мою руку в ответ. Совсем слабо, но я чувствовала его тепло. Он очнулся. Господи, он очнулся. Я не могла поверить. Теплая волна разлилась в груди.
Он медленно моргнул и снова прикрыл глаза. Но теперь его дыхание стало ровнее, а писк монитора — увереннее. Я крепче сжала его ладонь, осторожно уткнувшись лбом в его плечо, стараясь не задеть провода.
— Спи, — прошептала я. — Я буду здесь.
Он медленно моргнул, его веки начали опускаться. Казалось, он снова проваливается в лечебный сон. Но вдруг его пальцы снова сжали мою руку. Слабо, но настойчиво. Дмитрий заставил себя снова открыть глаза. В них, несмотря на мутную пелену наркоза, проступила пугающая ясность.