Он смотрел на меня в упор изучающе. Он пытался найти ответ на моем заплаканном лице. Его губы снова шевельнулись.
Глава 48
К утру его перевели в одиночную вип-палату. Все это время я провела в больнице. Настя и Анна Ильинична настоятельно уговаривали меня поехать домой и вернуться сюда к утру. Но я не могла остаться одна в его комнате в особняке. Я бы сошла там с ума, без уверенности, что с ним точно все в порядке.
За это время я успела поспать пару часов на жесткой лавочке. Михаил заботливо укрыл меня своим пиджаком. Он тоже никуда не ушел. Только отправил женщин домой на такси.
Не знаю, переживал ли начальник охраны за босса или боялся оставить меня здесь одну, но его компания скрасила эту ночь. Мы не разговаривали, но даже его немая поддержка была для меня очень ценна.
За это время я успела осмыслить все произошедшее и кое-как уложить это в голове. Я была ужасно виновата перед Дмитрием. И я уйду, если он того пожелает. Я призналась себе, что сдалась ему уже давно. Еще с первой встречи я не могла отвести от него глаз. Но страх стать игрушкой в чужих руках был сильнее.
Но теперь я уверена, что влюблена бесповоротно и окончательно. Я была благодарна ему за то, что он позволил мне познать это чувство. Я готова оставить его в покое, даже если это уничтожит мое сердце.
Утром мне наконец разрешили навестить его. Я тихо вошла в просторную палату. На его лице не было кислородной маски. Но остальные трубки остались при нем, как и бинты на груди. Несмотря на все это больничное одеяние, выглядел он все так же горячо.
Рельефные мышцы рук перекатывались под кожей, блики рассветного солнца гуляли по его широким плечам. Я жадно втянула воздух, опустившись на табуретку рядом с его кроватью.
— Доброе утро, — произнес он хриплым ото сна голосом.
Сейчас он выглядел лучше, чем прошлым вечером. Глаза наполнились ясностью, лицо приобрело здоровый оттенок. Но больничная роба все еще кидала на его кожу болезненные блики. Мое сердце сжалось, и я прикусила щеку изнутри, стараясь игнорировать горький ком в горле.
— Доброе, — тихо произнесла я, сжав в руках полы белого халата, что мне выдали врачи. — Как ты?
Глупый вопрос, совсем неуместный в стенах больницы. Но я не знала, как к нему подступиться.
— Живее всех живых, — усмехнулся Дмитрий.
Сейчас он выглядел действительно живым. Его лицо было расслаблено, а на губах играла слабая улыбка. Я не смогла не улыбнуться ему в ответ. Наконец он мне снова напомнил того Дмитрия из домика в лесу. Тогда он будто был свободным. А после снова превратился в бизнесмена Воронова.
— Ты мог умереть, — тихо произнесла я.
— Спасибо, я в курсе, — он нахмурился. — Но тебе так просто от меня не отделаться.
— Ага, — только и смогла выдавить из себя я.
Чувство вины захлестнуло меня по новой. Его лицо резко стало серьезным. Между темных бровей залегла морщинка.
— Алин, что случилось? Неужели ты так сильно меня ненавидишь?
Я открыла рот в удивлении, не зная, что ему ответить и как он вообще сделал такой вывод? Хотя, по моим поступкам было не ясно, что меня сподвигло сбежать. Я же ни словом с ним не обмолвилась о своих планах.
Было бы странно его посвящать в план побега.
— Ты говорила о контракте, — напомнил он.
Он запомнил мои слова. Это поразило меня еще больше. Я подумала тогда, что он был в полубреду и вряд ли вспомнит хоть что-то…
— Да, я нашла брачный договор в синей папке у тебя в кабинете.
Его лицо помрачнело.
— Синяя папка... — медленно повторил он, словно пробовал эти слова на вкус.
В его глазах мелькнуло понимание.
— Ты про черновик брачного контракта?
Он попытался резко сесть, но тут же поморщился от боли, схватившись за перебинтованный бок.
— Тише! Тебе нельзя двигаться!
Я вскочила, пытаясь удержать его за плечи, но он перехватил мою руку, сжимая её с неожиданной силой.
— Ты прочитала пункт про тюремный срок и решила, что я готовлю тебе участь подставного лица? — его голос стал жестким, хриплым.
— Да, — прошептала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — Там было написано... Я испугалась, Дима. Я думала, ты нашел меня только для этого. Чтобы слить на меня свои проблемы.
Дмитрий откинулся на подушки и закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась. В тишине палаты раздался его короткий, лающий смех, больше похожий на кашель.