5
Вода поглотила ее слишком быстро. Вопреки байкам, жизнь не промелькнула перед глазами во время ее последнего в жизни, как ей казалось, падения. Ее крик разбудил тишину ночи, но морская вода грубо прервала его. Она заполнила ее нос и рот, не давая шанса на вдох. Пожалуй, такая смерть не стоила того, чтобы сбегать из тюрьмы. Лилиан медленно опускалась на морское дно. Но чьи-то руки схватили ее и потянули вверх. Секунды казались под водой вечностью. Подводная темнота стала забавляться лунным светом. Ее обдало прохладой ночного воздуха. Сделав глубокий вдох, девушка закашлялась, выплевывая остатки соленой воды. Как только у нее появились силы, она вспомнила все бранные слова, которых знала немало и начала проклинать Эдварда за то, что он чуть не угробил ее.
— Заканчивай орать на меня и привлекать внимание стражников, — сказал Кенуэй. — Лодка уже рядом, а за мысом стоит «Галка». И если ты не перестанешь брыкаться, я утоплю тебя прямо здесь. Брыкаться девушка перестала, но все еще бормотала проклятия себе под нос.
Забравшись в лодку, один из матросов укутал Лилиан в сухое одеяло и начал растирать ее плечи, чтобы девушка быстрее согрелась и не подхватить простуду. Ее била мелкая дрожь от страха и адреналина, который в избытке бегал в ее крови от всего пережитого за последние несколько часов. Мужчины в лодке сели на весла и поплыли в сторону корабля. Его силуэт на фоне черного неба был почти незаметен. Эдвард приказал погасить все огни на палубе, до тех пор, пока они не поднимутся на борт. Поднявшись по веревочной лестнице, Кенуэй отдал приказ поднимать якорь. Ветер наполнил паруса, разгоняя корабль прочь от Порт-Ройала в открытое море.
— Дорогу в мою каюту, надеюсь, ты все еще помнишь, — сказал Эдвард, протягивая девушке сухую одежду. — До Тартуги можешь располагаться там, я буду с командой.
Лилиан взяла одежду и направилась к двери. В каюте ничего не изменялось с момента, когда она была тут последний раз. Все было разбросано после их последней встречи, а сундук с привязанными к нему веревками хмуро смотрел на нее из угла. Она сняла с себя мокрое платье и повесила на спинку стула и натянула на себя холщовые штаны, доходившие ей до колен и рубашку. Усталость резко навалилась на нее. День был слишком длинный, вытянувший из нее все силы. Лилиан легла на кровать, но сон все никак не приходил. Она крутилась с бока на бок, укрываясь и скидывая одеяло, выкинула подушку и подняла ее обратно, но так и не смогла уснуть.
Эдвард стоял на палубе и всматривался в ночь. Корабль освещали немногочисленные огни, покрывая пол зловещими тенями. Он думал о том, где спрятать Лилиан от ее отца. Норингтон обещал и его вздернуть на виселице и по взгляду адмирала пират знал, что это не была пустая угроза.
— Хотела тебя поблагодарить тебя, за то, что спас меня.
— Дважды, — не отрывая взгляда от горизонта, ответил Кенуэй. По голосу девушка поняла, что он улыбается.
— Дважды, — согласилась Лилиан, вставая рядом с ним, облокотившись спиной о борт. Они стояли молча, наслаждаясь ночной прохладой.
— Ну, раз я спас тебя, дважды, я имею право услышать твою историю. Ту, которая правдивая, — сказал Эдвард, поворачиваясь к девушке.
— Пожалуй ты прав, — сказала Лилиан и улыбнулась. — Но это будет долгая история.
Эдвард посмотрел на нее и улыбнулся в ответ.
— У нас вся ночь впереди.
Мою маму звали Мэри. Она носила меня под сердцем, когда познакомилась с молодым тогда еще капитаном Норингтоном. Мой настоящий отец ушел в море на судне с сомнительной репутацией, обещав вернуться, но так и не сдержал свое обещание. Мама еще долго приходила на пристань и смотрела вдаль, в надежде увидеть знакомые паруса. Тем временем живот становился все заметней, но даже это не отвратило Норингтона от нее. Он был от нее без ума и готов был принять ее, даже зная, что ребенок у нее не пойми от кого.
Я родилась, когда их уже поженил местный священник, тихо и без лишних глаз. Меня отдали кормилице, чтобы капитан мог все время быть Мэри, но ее материнские инстинкты не давали ей просто так от меня отказаться. Она все время утаскивала меня к себе в комнату, страшно раздражая этим Норингтона. Один раз Мэри обмолвилась словом, что я очень похожа на отца. Видимо, тогда он и возненавидел меня по-настоящему. У Норингтона есть сын Джон, и только с ним мне позволялось играть. Я не выходила за пределы имения. Я любила Джона и всегда считала его братом, пока однажды Норингтон, изрядно выпив, не открыл мне правду, сказав что я не его дочь, а мой папаша неизвестный ему морской пес. С тех пор наши с ним отношения окончательно испортились.