— И где этот… — сердито чертыхаюсь я, вынимая из сумки телефон, чтобы позвонить секретарю Андрея Захаровича.
На мои звонки никто не отвечает, люди явно еще спят. Только я одна тут торчу как идиотка в пять утра. И что теперь делать? Может, он на самолет опоздал или еще что случилось? Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Набираю водителя, долго никто не отвечает, затем Саша берет трубку.
— Саш, тут никого, я выхожу, — сообщаю водителю, чтобы подъезжал к выходу из терминала.
— Как никого, а куда гендир делся? — удивляется Саша.
— Откуда я знаю, поехали домой, может получиться поспать часика три до работы.
На улице поднялся ледяной ветер, все-таки еще не лето, и я сажусь в машину жутко замерзшей. В салоне у Саши тепло, и я начинаю дремать, пока мы едем из аэропорта. Просыпаюсь, когда машина останавливается у нашего офисного здания.
— А чего мы сюда приехали? — сонно ворчу я.
— Да я подумал, что смысла нет уже домой ехать. Сейчас почти восемь, через два часа рабочий день начнется. Вам все равно из дома скоро выходить.
— Ты прав, пойду на работе часик вздремну, — соглашаюсь я и вылезаю из машины.
Саша уезжает, а я прохожу мимо сонных охранников на посту и поднимаюсь в приемную. Спать хочу невыносимо, вроде в машине подремала, а сейчас сон оборвался, и теперь буду зевать весь день. Захожу в приемную, снимаю с себя плащ, смотрю на широкий кожаный диван, который так и манит прилечь.
Воровато оглядываюсь по сторонам и сажусь на диван. Снимаю свои сапожки и ложусь, накрываясь плащом. Засыпаю быстро, думая о новом гендиректоре, куда он подевался. Ладно, настанет рабочий день, и все узнаю. Сейчас все равно ничего не решить. Если он не прилетел — это хорошо, у меня есть еще какое-то время в запасе. Больно мне не хочется встречаться с новым начальником, как-то я его заочно побаиваюсь.
Так и засыпаю, положив руку под голову. Просыпаюсь оттого, что кто-то теребит меня за плечо. Открываю с трудом глаза и встречаюсь с синими озерами, что смотрят на меня.
— Детка, меня радует такое рвение к работе, но здесь как бы не гостиница, — произносит хриплый мужской голос. — Встала, ноги в руки и свалила отсюда, чтобы я тебя больше не видел.
Глава 10
Звонок матери застал меня не вовремя. Я только вернулся из ночного клуба в Паттайе, голова словно в тумане, ноги ватные.
— Андрей, отец в больнице, — сразу начала мать, не обращая внимания на мое мычание, что изображало приветствие.
— Наш железный человек заболел? — со смешком отвечаю я, пытаясь снять кроссовки в прихожей кондоминимума, что я снимал уже полгода.
— У Захара инфаркт.
— О, ты меня удивляешь, ма. У него еще и сердце есть, — ржу, стекая по стене на пол, запутавшись ногами в обуви.
— Ты пьяный, что ли? — доходит до матери.
— Время три ночи, ма. Я пьяный, обдолбанный, обкуренный… — продолжаю смеяться, как ненормальный.
— О господи, Андрей! Ладно, я тебе утром позвоню, — мать отключается, а я ползком ползу в небольшую гостиную и забираюсь на кровать в одной кроссовке. Тут же отключаюсь, а утром мне плохо. В голове пустота, но она почему-то так болит, что в глазах темнеет. Во рту сто котов нагадили, язык словно опух и не помещается внутри.
— Н-да, — разглядываю свою опухшую морду в зеркале в ванной, веду по колючим щекам рукой. — Отметили контракт.
Нет, я подозревал, что тайцы пьют, но не так же. Бокал за бокалом, косяк за косяком. Благо тут трава разрешена. Мое здоровье сейчас где-то на минус семидесятом уровне по шкале до ста с плюсом. Я почти неживой. Все в моей жизни было, но с возрастом эти эксперименты с выпивкой и травкой обходятся все дороже.
— Больше не пью, — оттягиваю веко вниз, смотрю на покрасневший зрачок. — Выжил и спасибо.
О звонке матери забыл совершенно, пока отлеживался, пил горстями таблетки и зеленый чай. К обеду внешне почти пришел в норму, но в животе все еще трясся ливер, больше по ощущениям похожий на студень. Морщусь, когда вижу на телефоне звонок от матери. Хотел уже сбросить, но тупо промахнулся кнопками, пришлось отвечать.
— Ты помнишь, что я тебе звонила ночью? — сразу начинает мать.
— Смутно, — отвечаю ей, хотя не помню ни черта.
— Андрей, тебе не двадцать лет, чтобы вести себя так… — начинает мать свою лекцию, а я закрываю глаза, укладываясь на спинку дивана. Это надолго.
Слушаю ее вполуха, все равно ничего нового не услышу. И какой я мерзкий, плохой, не думаю о родителях. Они мечтали, что после тридцатия возьмусь за голову, стану нормальным человеком и бла-бла-бла. Даже снова затошнило от ее нытья.