Цокая каблучками, иду по коридору, вбивая в плитку всю ярость и злость. Ненавижу своего директора! Такую злость во мне иногда вызывает, которую я в жизни не замечала за собой. Ни один человек не вызвал у меня такой реакции. Я всегда старалась ко всем относиться хорошо, спокойно, но этот же… Выводит меня за полсекунды.
С Захаром провожу почти час. Он просто меня расспрашивает про мою жизнь, дает указания по работе. Ему пока запретили вставать, да и вид у него слишком слабый, что меня пугает. От пышущего здоровьем генерального не осталось почти ничего, только взгляд до сих пор властный и внимательный.
— Достает тебя Андрей? — спрашивает Захар Матвеевич.
— Нет, ну что вы, — успокаиваю я гендира. — Мы просто притираемся, так у всех бывает. Пройдет какое-то время, и все наладится.
— Спуску ему не давай, он прощупывает тебя на слабину. Если найдет, будет бить туда постоянно, а ты должна выдержать. Не я ли тебя всему научил?
— После вашей школы я и на допросе не признаюсь, — смеюсь, беру в свои руки широкую ладонь Захара. — Как ты себя вообще чувствуешь, только не ври?
Говорю тихо, чтобы только он слышал, сжимаю ладонь крепко. Кожа холодная, пытаюсь согреть его своим теплом. Мне кажется, что Захар покидает меня, и почему-то такое ощущение, что вижу его последний раз.
— Я?! Да отлично, Настя. Скоро на ноги встану, на работу вернусь. — хорохорится гендир. — Тут я конверт приготовил, пусть у тебя полежит в надежном месте, хорошо?
— Ладно, — забираю конверт и передаю Захару Матвеевичу папку, что принесла с собой. — А с этим что делать?
— А вот насчет этого у меня будут особые указания. — оживляется генеральный и становится почти прежним, с тем же узнаваемым огнем в глазах. — Открой вкладку на пятой странице и запоминай, что скажу…
Послушно всё делаю, а потом внимательно слушаю. Удивляюсь, как много знал о своих людях Загорский. Много наблюдал, собирал нужные бумаги. В том числе на учредителей и партнеров по бизнесу. Каждого можно было прижать так или иначе, но мне был интересен только Прядин.
— Папку эту отдашь Андрею, если мне снова станет нехорошо, но думаю, что до этого не дойдет. Пусть изучит всё и будет знать, с кем имеет дело. Понятно, что эти сведения я собирал не для шантажа, но в бизнесе бывают такие моменты, когда приходится кому-то легонько наступить на хвост. Только тогда можно добиться нужного. Поэтому Андрей получит эти документы, когда я уже сам не смогу никого прижать. Береги эту папку, Настя. В тяжелый момент она и тебе пригодится.
— Вы говорите так, словно прощаетесь, — чувствую, как слезы подступают к глазам, обжигая их, и просятся наружу. — Вы обещали на работу вернуться и… ко мне.
— Раз обещал, сделаю, — заявляет старый гендир. — Потерпи, моя хорошая, немного. Мне главное сил сейчас набраться, а то рука вот совсем не поднимается. Но я сильный, ты же знаешь.
Улыбаюсь сквозь слезы, которые все-таки потекли по щекам. Смотрю на левую руку, что пытается подтянуть к себе Захар Матвеевич. Понимаю, что вряд ли станет лучше. Если только чудо свершится.
— По поводу содержания дома и квартиры, да и вам нужно на что-то жить. Я распорядился перевести на твой счет хорошую сумму, ни о чем не переживай. Вы не будете ни в чем нуждаться. Я не оставлю тебя, Настя, без своей заботы.
— Я и сама неплохо зарабатываю, не нужно было, — качаю головой.
— Это мне решать, нужно или нет. И вообще, хватит спорить со мной, лучше просто обними.
Наклоняюсь к Захару и опускаю голову на его плечо. Неудобно, сидя на стуле вот так в такой позе, но кладу ладошку на его могучую грудь, слушаю слабое биение сердца. Как жаль будет, если такой сильный и умный человек уйдет, и дело тут не во мне. Захар Матвеевич дал мне хороший старт, пусть и не совсем приличным способом. Но он построил солидную компанию, сколотил приличный капитал, и жаль его терять.
— Ничего, девочка моя, мы еще повоюем, — гладит меня по голове Захар Матвеевич, словно отец, которого у меня, считай, не было. — Встану и все начну сначала. Всю жизнь свою переверну ради тебя, ради всех вас.
— Хорошо, — соглашаюсь я, глотая слезы.
— Ты главное потерпи, все у нас будет, веришь?
— Верю.
Соглашаюсь со всем, что не скажет Захар Матвеевич, и ухожу из его дома в растрепанных чувствах. Никто меня не провожает, никто не задерживает, и лишь в машине опускаю голову на руль и рыдаю. Оплакиваю еще живого человека, который стал для меня слишком родным за эти годы, даже сама не ожидала. Оплакиваю и немного боюсь того, что будет дальше. Так как у меня теперь слишком много секретов, которые оставляет мне бывший генеральный директор.