– Язык у тебя не болит! И? – Люк мрачно уставился на не поддающуюся никаким мерам воздействия сестру. Лея просительно шмыгнула носом:
– Покатай меня, а?
Скайуокер замер, внимательно рассматривая хлопающую ресницами девочку и приходя к каким-то выводам.
– Воистину, наглость твоя границ не имеет, – констатировал мальчик. – Ни стыда ни совести. А вроде Светлая… Или это я чего-то не понимаю?!
Последнее прозвучало настоящим воплем души.
– Ладно. Мы пойдём другим путем! Ты, кажется, хотела фирюзовый браслет? Так?
Лея закивала.
– Отлично! Итак, предлагаю сделку… Завтра мы пойдем по магазинам и я лично куплю тебе этот самый браслет.
– Да-а-а! – взвизгнула от радости девочка. На лице Люка расплылась не предвещающая ничего хорошего ухмылка.
– Рано радуешься, милая… Итак! Расклад прост: браслет состоит из бусин. Ты ведь именно такой просила?
– Да!
– Отлично! – паскудно ухмыльнулся мальчик. – Бабочку видишь? Сколько минут удержишь Силой, столько бусин у тебя будет. Так что вперед!
Лея тут же развернулась, хищно уставившись на игрушку, валяющуюся на полу, и сосредоточилась. Минута текла за минутой… Неожиданно бабочка зашевелилась и медленно, рывками поднялась на полметра. Люк нажал на кнопку хронометра:
– Время пошло.
Лея медленно дышала, не сводя с игрушки напряженного взгляда карих глаз, стискивая кулачки и поджимая губы. Игрушка то слегка поднималась, то опускалась, девочка стала дышать тяжелее, но упрямо продолжала упражняться в манипулировании потоками Силы. Неожиданно она громко вздохнула – и бабочка рухнула на пол, распластав радужные плюшевые крылья.
– Все! Не могу больше! – выдохнула Лея, доставая платочек из кармана и вытирая мокрый лоб и виски. Люк удовлетворенно посмотрел на хронометр:
– Четырнадцать с половиной минут. Округлим до пятнадцати. Поздравляю! Завтра, после завтрака, идем в ювелирный.
– Да-а-а! – радостный вопль заметался под потолком небольшого зала, девочка вылетела в двери, даже не вспомнив, как жаловалась на усталость. Люк шевельнул пальцами, подхватывая Силой замученную игрушку, и уважительно покачал головой:
– Прирожденный дипломат. Без материального стимула – хрен пошевелится. Настоящая профи! Не то что я – специалист, из любви к искусству корячусь!
Затрясшийся словно в припадке Джинн исчез, через пару секунд его примеру последовал Акаади, прикрывающий лицо рукой.
– Милорд, – один из адъютантов вытянулся, поедая грозное начальство преданным взглядом. Шлем качнулся, черные визоры маски блеснули на свету.
– Слушаю, – пророкотал ситх, отворачиваясь от карты сектора, в котором собирались продолжить зачистку.
– Вас вызывает Император.
– Переведите вызов в мою каюту, – ситх резко развернулся, эффектно взмахнув плащом, и направился прочь.
– Мастер, – мужчина поклонился и выжидательно уставился на довольное лицо Императора.
– Вейдер… – слегка улыбнулся Палпатин. – Есть новости.
– Наконец-то! – хищно оскалился ситх. – Слушаю!
– Итак, Арманд сумел раскопать следующее…
Пять челноков неслись к синей планете, матово сверкающей жемчужине, покоящейся в бархатных складках космоса. Кота смотрел на обзорный экран, погрузившись в состояние медитации. Грудь генерала медленно поднималась и опускалась, веки наполовину прикрывали глаза, тщательно выбритый подбородок упирался в повязанный вокруг шеи шарф – полосу тканной брони, седые волосы, коротко остриженные, вызывающе торчали вверх. Кота давно избавился от бородки и длинных волос, которые завязывал в узел на макушке, практически сразу же после того, как отбил нападение во время исполнения того самого приказа и увел с собой отряд, присягнувший ему лично. И примета… И память.
Орден разрушен, Храм тоже не в лучшем состоянии. И он… Осколок былого величия, враг, которого необходимо уничтожить. Он уходил с явной войны, став невольным участником тайной… О которой и не знал. Кто мог поверить в то, что ситхи живы? И не просто живы, а здравствуют и сидят на вершине, надменно наблюдая, как те, кто веками уничтожал их предшественников, деградируют и превращаются из охотников в жертв?
Кота много думал потом о сложившейся ситуации. Вспоминал. Анализировал с помощью верной Лари… Дождавшейся-таки его, невзирая ни на что. Чем больше он думал, тем больше возникало вопросов, тем сильнее генерал недоумевал. Как это стало возможно? Почему? Что стало причиной?