– Дайте угадаю, – прервал его Люк, – вы продемонстрировали, что не такой пламенный воин Света, как ожидалось, и Кеноби в вас разочаровался.
– Можно и так сказать, – развел руками Хетт. – Бой был жарким, Кеноби меня опозорил, – подросток понимающе кивнул, – я решил не искушать судьбу и удалиться. Дошел до Мос-Эспа, почти, а потом… Дальнейшее плохо помню.
– Еще бы, – пожал плечами Люк. – Рабский чип, наркотики в диких дозах, шоковый ошейник и блокираторы Силы. Я вообще удивлен, что вы связно разговаривать можете. О… Держите на память.
С ладони парня взлетел плоский пластиковый диск, размером с ноготь большого пальца, и приземлился на ладонь Хетта. Лицо мужчины закаменело.
– Лично вырезал, – улыбнулся Люк, но глаза его оставались ледяными. Хетт сжал пальцы в кулак, на скулах татуированного лица выступили красные пятна.
– Благодарю.
– Рад был помочь, – снова пожал плечами подросток. – Не терплю рабства.
– Да, я помню, – кивнул погруженный в свои мысли мужчина. Люк хмыкнул и встал:
– Что ж, выздоравливайте. А у меня еще дела есть. Надо кое с кем побеседовать.
– Слизняк? – проницательно прищурился очнувшийся от размышлений Хетт.
– Он.
Двери закрылись, и мужчина прилег, вертя в пальцах чип. Поразмыслить было о чем.
– Итак, продолжаем упорствовать? – Люк наступил сапогом на рану на хвосте хатта, и Граккус взвыл. Огромная туша задергалась, но все было бесполезно. Гален огляделся, подтянул к себе стул и присел. Вопли хатта заставляли морщиться, но Марек стоически терпел.
Сам Гален ничего не имел против агрессивных переговоров и вообще хорошей драки, боя, потасовки (нужное подчеркнуть), он понимал необходимость допросов в полевых условиях, да и вообще… допросов. Его учили, и не только отец, но и Вос, имеющий в этом огромную практику, парень прекрасно знал, что и как надо делать, но применять не любил, хоть и умел. Однако в данном случае – хоть он пытки и не одобрял – готов был сделать исключение. Достаточно было вспомнить состояние Хетта, когда того доставили в лазарет, и все глупые мысли сразу исчезали.
Имелся тут и другой подводный камень. В отличие от Галена и Корто, Наследник пытать не только умел, но и любил. Как, впрочем, и многое другое. Эту грань своего характера Люк не выпячивал, но и не скрывал, и если подворачивалась возможность – то почему бы и нет? Кроме того, пытаться отвлечь Люцифера от жертвы, в которую он уже вцепился? Совершить такой подвиг и остаться в живых могут только четыре человека в галактике, и он не из их числа.
Гален смотрел в сторону, размышляя на философские темы, хатт орал и булькал, стоящий в углу Энсин переводил, гудел сейбер, которым Скайуокер мелко шинковал хвост слизня. Неожиданно настала тишина, и Марек вынырнул из своих размышлений.
Граккус хрипло, шумно дышал, скребя рукой по полу, в помещении пованивало горелым мясом и потом, даже вентиляция не спасала, Люк, мурлыча очередную любимую арию, просматривал информацию на датападе, отмечая что-то, его заинтересовавшее.
– Чудесно, – подросток отложил прибор и посмотрел на стонущего Граккуса, пускающего слюни. – Что и требовалось доказать. Вот видите, а вы упирались, что-то там говорили о сопротивлении Силе… Сами виноваты. Ответили бы на мои вопросы сразу – и не пришлось бы так страдать. Я бы вас убил быстро.
Граккус с трудом скосил глаза на подростка и что-то прохрипел. Тем временем два дроида быстро запаковали хатта в огромный пластиковый мешок, куда забросили также и куски хвоста, валявшиеся на полу.
– Что ты собираешься делать? – поинтересовался Гален, с любопытством наблюдая, как дроиды подняли мешок и куда-то поволокли.
– Отец как-то рассказывал, как устраивал работорговцам кремацию заживо в верхних слоях атмосферы. Любопытно будет повторить его опыт, – пояснил двинувшийся вслед за дроидами Люк, не отрываясь от датапада. Лицо у него было недовольное.
– Что-то плохое?
– Да так. Мне не нравится один момент…
– Какой?
– Поимка Хетта. Как думаешь, такого скрутить легко? Вот и я так не думаю.
Корабль ушел в гипер сразу же, как хатт сгорел в атмосфере Татуина, выброшенный из шлюза. Люк систематизировал сведения, полученные от Граккуса и его помощника, Гален медитировал, А'Шарад валялся в лазарете, размышляя о том, что Кеноби знал, что делал, когда сорвал с него маску на глазах у всего племени. Позор, по обычаям тускенов, который не смывается и заставляет уйти в добровольное изгнание. Он и ушел… А в итоге три года просидел в клетке, в качестве зверька, которого поят-кормят-моют, если надо – насильно, чтоб не загнулся раньше времени. Три года, выпавшие из памяти, оставившие только мутные ощущения чудовищной потери, боли и полного бессилия перед мучителями.