В кенотаф положат именно их – как память. Хоть что-то, за неимением праха. Костер был зажжен, но на нем сгорели некоторые личные вещи Палпатина, этот пепел поместили в урну. Не будет обрядов, привязывающих дух Сидиуса к гробнице, как принято по обычаям ситхов, однако совсем пустой она не останется. Кроме урны, кенотаф сохранит в себе голокрон – один из нескольких, записанных Палпатином. Там не будет полного отпечатка его личности, но все же…
А пока заканчивают отделку, Корусант прощается с Императором.
Похоронные церемонии Набу и Империи Ситхов времен Рагноса сплелись в причудливом симбиозе. Прощальная общественная церемония. Церемониальные убийства. Прощание с семьей. Дни поминовения. Дни принесения жертв. Поклонение Тьме. Поминальный ужин.
Люк с Вейдером выполняли все положенные ритуалы, Лея – не все, Наберри, прилетевшие на Корусант полным составом, участвовали только в светских церемониях. Наследника, медленно превращающегося в Императора, все это не слишком волновало.
Последняя вспышка неконтролируемого безумия после физической гибели Сидиуса оставила Люка сперва опустошенным, а потом – странно цельным. Словно головоломка, в виде которой он представлял свой разум, вновь развалилась на части, а затем сложилась самым естественным и правильным образом.
Он ощущал себя тем, кем должен быть.
Гибель Палпатина, такая непредвиденная, внезапная и ужасающая, запустила процесс перестройки личности, который, скорее всего, должен был пройти гораздо легче и занять больше времени. Годы спрессовались в месяц, и Люк, каждый день читающий Кодекс, чувствовал, как рвутся его цепи.
Как ни крути, но дед был его единственным стопором. Старый ситх был тем, кого Люк уважал и боялся настолько, чтобы выполнять любые его приказы. Об этом практически никто не знал, даже Вейдеру было известно не всё, но Сидиус не манкировал своими обязанностями Учителя. Да, Акаади являлся Мастером Люка, но именно Палпатин наводил окончательный лоск на таланты парня. И действовал он зачастую крайне негуманными методами, которые заставляли врачей Люка блевать от ужаса.
И теперь, выполняя ритуал «Поклонения Силе», бестрепетной рукой расчленяя заживо жертв – заранее тщательно отобранных, – Люк обдумывал происходящие с ним изменения.
Первую гибель Сидиуса было тяжело пережить. Но он это сделал, и период между нею и окончательной смертью ситха помог Скайуокеру примириться с потерей. Он был потрясен, но и только, впрочем, ничто не мешало выплеснуть свое негодование на истинного виновника происшедшего. И расплачиваться Хетрир будет долго. Теперь у Люка есть и время, и терпение.
И власть.
И эту власть вскоре придется применить, когда настанет день встречи с Кеноби.
Люк помнил свое первое противостояние с магистром. Он был зол на джедая, он был в ярости, он мечтал его убить… Люк не жалел ни об одном слове, сказанном во время их встреч. Все это было правдой. С определенной точки зрения. А правда – это совсем не истина. Совершенно. Правда у каждого своя, и то, что для одного – благо, для другого абсолютно неприемлемо.
Иногда Люк вспоминал смутные видения – знания о той, другой жизни, которая у него могла быть, сравнивал с этой, которая стала возможна благодаря его усилиям… Он ни о чем не жалел. А еще парень понимал, что у Силы свои понятия о справедливости и прочих абстрактных вещах, которыми так любят забивать себе голову люди.
Идеалы и утопии, плохо стыкующиеся с реальностью.
Прошло уже двадцать дней с момента объявления начала траура, и если честно, то состояние у Люка было странное. С одной стороны, он физически устал. Целый день на ногах, постоянно какие-то мероприятия, на которых он обязан присутствовать, ночью – ритуалы ситхов, за проведением которых бдительно следил Акаади. Джинн на глаза не показывался, приглядывая за Леей и Наберри.
С другой стороны, энергии было море. Ритуалы действовали словно ударные дозы адреналина, по утрам даже руки тряслись, как у запойного алкоголика, приходилось спускать пар в специальных тренировочных залах. Экранированных. Партнерами по спаррингам служили Тени, некоторые инквизиторы и штурм-коммандос. А также Мол.
Забрак выглядел подавленным и озлобленным. Его кумир, тот, кто заменил ему отца, погиб, и Мол ничего не мог поделать. Даже мстить было некому: Палпатин забрал своих убийц с собой на тот свет.