Я невольно замедлила шаг, впитывая каждую деталь этого пространства.
Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночное небо и темные силуэты деревьев. Никаких штор — только чистое стекло, отделяющее нас от внешнего мира. Это должно было бы пугать, но странным образом создавало ощущение свободы, а не уязвимости.
Мой желудок снова напомнил о себе, и я уловила соблазнительный аромат, доносящийся откуда-то поблизости. Жареный чеснок, базилик и что-то еще, от чего рот мгновенно наполнился слюной.
Я прошла через гостиную, следуя за этим запахом, и оказалась в коротком коридоре, ведущем на кухню. Первое, что бросилось в глаза — массивный остров из темного дуба посередине. Полированные столешницы отражали мягкий свет от подвесных ламп с абажурами из кованого металла. Здесь тоже были панорамные окна, но сейчас они отражали только уютное пространство кухни и меня, выглядящую непривычно маленькой в этом величественном интерьере.
На плите что-то тихо шипело, распространяя тот самый аромат, который привел меня сюда.
— Надеюсь, ты любишь пасту, — сказал Адриан, проходя мимо меня к плите. — Это единственное, что я умею готовить, не рискуя отравить нас обоих.
Он говорил легко, буднично, словно моё присутствие на его кухне в два часа ночи было самым обычным делом.
Я нерешительно подошла к столу и села на краешек стула, готовая в любой момент вскочить.
Адриан разложил по тарелкам какие-то макароны с соусом и мясом, поставил передо мной миску с салатом. Всё было оформлено просто, но аккуратно.
— Ешь, — сказал он, садясь напротив. — Ты наверняка проголодалась.
Мой желудок предательски заурчал, подтверждая его слова. Я неуверенно взяла вилку.
— Спасибо.
Первый кусочек был настолько вкусным, что я с трудом сдержала стон удовольствия. Голод взял своё, и я начала есть быстрее.
— Ты здесь живёшь один? — спросила я, когда первый голод был утолён.
Адриан кивнул, накручивая пасту на вилку:
— Да. Поэтому часто готовлю сам.
— Но поддерживать такой большой дом должно быть сложно, — заметила я, оглядываясь.
— Раз в неделю приходит домработница, — он пожал плечами. — Заполняет холодильник, наводит порядок. Мне этого достаточно.
Я отпила воды, изучая его лицо. Что-то в нём было знакомое, но я не могла понять, что именно.
— Странно жить одному в таком огромном доме, — мой комментарий прозвучал почти как вопрос.
Его глаза на мгновение потемнели.
— Я ценю уединение, — просто ответил он.
Я наложила себе вторую порцию пасты, удивляясь собственному аппетиту.
— Ты от кого-то прячешься? — вопрос слетел с моего языка прежде, чем я успела его прикусить. Я тут же пожалела о своей прямоте, но было поздно забирать слова назад.
Адриан замер, вилка застыла на полпути к его губам. Что-то неуловимо изменилось в его позе — напряглись плечи, на секунду окаменело лицо, будто я случайно нажала на потайную кнопку.
А потом уголок его губ дрогнул в полуулыбке, разрушив наваждение. Но глаза остались настороженными, как у хищника, оценивающего потенциальную угрозу.
— Я не тот, кто будет прятаться, — произнёс он низким голосом.
Он отложил вилку, и откинулся на спинку стула, не сводя с меня взгляда.
— Сколько тебе лет, Рейвен? — спросил он, переводя разговор.
Способ, которым он произносил моё имя, заставил меня внутренне вздрогнуть — будто тягучий мёд, растекающийся по языку. Это было интимнее, чем должно было быть.
— Двадцать два, — я выдержала его взгляд, хотя сердце в груди предательски ускорило ритм. Я ощущала его удары кончиками пальцев, сжимающих стакан с водой.
— И чем ты занимаешься? — он наклонил голову, изучая меня. — Кроме того, что попадаешь прыгаешь под чужие машины?
В его голосе проскользнула нотка иронии, и я невольно подумала, что он, возможно, привык держать людей на расстоянии с помощью этого лёгкого сарказма.
— Это допрос? — я усмехнулась, приподняв бровь. Странно, но рядом с этим почти незнакомым мужчиной я чувствовала себя одновременно настороженно и непринуждённо — парадокс, который я не могла объяснить даже себе.
— Мне же надо знать, с кем я буду спать под одной крышей, — его брови изогнулись в притворном беспокойстве. — Вдруг ты серийный убийца, скрывающийся от правосудия? Все эти новости о милых девушках, расчленяющих своих благодетелей…
Жар мгновенно разлился по моим щекам, поднимаясь к вискам горячей волной, несмотря на его явно шутливый тон.
— Думаешь, я могу тебя убить, пока ты будешь овечек во сне считать? — парировала я, удивляясь собственной дерзости.
Адриан рассмеялся, и я вдруг поймала себя на мысли, что этот звук мне хочется услышать снова. Его смех делал его моложе, смягчал острые черты лица. В уголках его глаз собрались тонкие морщинки, а губы растянулись в открытой улыбке, обнажая белые ровные зубы. Она преображала его лицо, делая его неожиданно уязвимым, почти мальчишеским.
— Я живу с мамой в Уинсоре, — начала я, чувствуя странную потребность заполнить внезапно возникшую тишину. — Учусь в колледже на втором курсе, психология. С сентября прохожу стажировку в реабилитационном центре.
Его глаза следили за движением моих пальцев, и я ощутила странное смущение, как будто он видел больше, чем я хотела показать.
— Чем тебя так привлекает копание в чужих мозгах? — он наклонил голову, и свет от настенного бра отразился золотистыми бликами в его волосах.
Вопрос не был праздным, в нём чувствовалось почти профессиональное любопытство. Я опустила взгляд на свою тарелку, где остывали последние спагетти, свившиеся в причудливый узел.
— Когда понимаешь, почему люди поступают так, а не иначе, становится легче… — я сделала паузу, подбирая слова, которые не звучали бы слишком болезненно или слишком откровенно. Мой голос стал тише, почти шёпот. — Легче принимать их поступки. И свои собственные.
Я почувствовала, как его взгляд изменился — стал проницательнее. Он молчал достаточно долго, чтобы мне стало неуютно под этим взглядом, обнажающим больше, чем я привыкла показывать.
— А ты? — спросила я, желая перенести внимание с себя на него. — Кроме того, что сбиваешь незнакомок по вечерам и держишь их в таинственных огромных домах?
Он усмехнулся, но в этот раз улыбка не коснулась его глаз, они остались серьёзными, почти задумчивыми.
— Мне тридцать пять, — начал он, и я заметила, как он машинально забарабанил пальцами по столу, будто отсчитывая невидимый ритм. Я невольно залюбовалась его руками — сильными, с длинными пальцами, с одним потемневшим от времени шрамом, пересекавшим костяшки. Руки человека, который что-то строил своими руками, а не только отдавал приказы.
— Родителей не стало, когда я был ребёнком, — продолжил он, и в его голосе мелькнула тень старой, но не забытой боли. — Рос в приюте для сирот до совершеннолетия.
Я замерла, не ожидая такой откровенности от человека, который, казалось, тщательно выстраивал стены вокруг своей личной жизни.
Пока он говорил, пространство столовой вдруг показалось мне слишком формальным, и мы, словно по негласному соглашению, переместились в гостиную. Я опустилась на диван, утопая в мягких подушках, ощущая странное головокружение, которое я списывала на усталость и стресс дня.
— Когда вышел, начал работать, — продолжил он. — Сначала на мелких позициях, потом выше. Сейчас у меня своя рекламная компания, в основном сотрудничаем с недвижимостью. Последний год работаю удалённо, но сейчас думаю над крупным проектом в Денвере.
— Это же по другую сторону реки от Уинсора, — заметила я.
Мы продолжали разговаривать, и время будто растворилось в тёплом мареве комнаты. Я наблюдала, как свет огня играет на его лице, подчёркивая то тень под скулой, то морщинку на лбу, то изгиб его рта, когда он улыбался своим воспоминаниям о первых годах самостоятельной жизни.