Воеводин широко улыбнулся и притянул руку, прижимая жену к себе:
— Наконец-то пришли мои любимые пятьдесят!
— Уже пятьдесят шесть, — тут же с улыбкой ответила Люда.
— Значит, я что-то в тебе недолюбливаю! — грозно заметил Дмитрий и рассмеялся вместе с женой. Алексей смотрел на друга и даже не скрывал своей улыбки, потому что смотреть на этих двух и не радоваться вместе с ними и за них не получалось.
— Как там?
— Нормально. Лекарство ввели, ждём.
— А…
— Хорошо, уже в сознании.
— Это радует, а…
— Перенервничала, конечно, ещё и переживает, что маму нашу напрячь пришлось с малыми.
Вегержинов посмотрел на Диму, затем перевёл взгляд на Люду и усмехнулся:
— Вы мысли, что ли, читаете друг у друга?
— Мы так удачно женаты, Алёшка, что жена может договаривать мои фразы. Начало часто тоже придумывает она и что-то добавляет от себя в середине, — тут же ответил Воеводин, за что схлопотал кулачком в плечо.
— Всё просто, Алёшка, просто надо любить и радоваться жизни. — Люда прижалась к мужу и спрятала нос в широкий воротник зимнего свитера, потом зыркнула на Вегержинова и пробубнила: — А вообще будь как протон. Он всегда позитивный! Лёша, а что там с моей учёбой будет, если Дима к тебе работать пойдёт?
— Ты не волнуйся, недалеко от вашей квартиры детская больница, я уже договорился, только документы потом надо привезти. Кстати, там большая неврология, так что все желания учтены.
— Алёшка, ты просто чудо! — выдохнула Люда и добавила: — И где ж ходит та красивая и умная, чтобы такого парня окрутить смогла бы, а?
Воеводин обнял жену и прошептал ей на ухо:
— Нашлась такая, кажется, только наш Алёшка думает пока.
— Чё тут думать! Хватай, через плечо и в берлогу!
— Неужели все люди должны быть несвободны? — Вегержинов улыбался, но продолжал отстаивать свою точку зрения. Хотя бы для того, чтобы вот так шутливо препираться с друзьями.
— Конечно! — воскликнула Людмила. — Это ты пока ещё не знаешь, но отношения между мужчиной и женщиной нужны иногда только по той причине, что некоторые участки спины недоступны для того, чтобы самому намазать их змеиным ядом.
— Воеводина, твои мысли нужно издать отдельным томом и назвать как-то позаковыристей.
— Согласна, давно пора. А то моей гениальной натуре очень тяжело в последнее время совмещать в себе убийственную самокритичность и комплекс Бога одновременно, а ещё скромность и эгоизм, желание помогать всем людям и желание сжечь тут всё нахер. Очень тяжело, — вздохнула Воеводина, — но я справляюсь.
— Господи, Люда! — Дима со смехом прижал жену к себе. — И где ты только научилась этому?
— Как где? В медине, разумеется. А теперь пора домой, мальчики.
— Спасибо, — устало проговорил Алексей, — но я должен ехать.
— Ты же уснёшь за рулём! — воскликнула Люда и строго уставилась на Вегержинова.
— Не усну. Ребята, мне действительно нужно быть в столице. Праздники заканчиваются, у меня встреч назначено до бениной матери. А вы готовьтесь. Как только ты диплом получаешь — сразу же ко мне. А потом и маму вашу перетащим.
Алексей встал, подмигнул Люде, крепко обнял Диму и уверенно зашагал к выходу.
— Хороший он парень. Дай бог, чтобы ему повезло с женой, как тебе, Воеводин.
— Ты это серьёзно?
— Вот ещё начни сомневаться! — Люда встала и затянула шарф на шее.
— А вот интересно, почему мужчины раньше охотнее женились? Как думаешь?
— Потому что в продаже не было готовых котлет и пельменей. Пошли домой, Димка. Маме тяжело с двумя малышами. Не представляю как теперь Валя учиться будет.
— Так и будет, будет оставлять Надюшку у нас. Поехали, а то у тебя нос уже посинел. И да, Люд, я твёрдо решил переезжать к Алёшке. Так что сразу после выпуска — в столицу.
Люда молча кивнула и улыбнулась. Такая уж у неё судьба — куда муж, туда и она. Офицерские жёны бывшими не бывают.
Глава 26
Валя прикрутила кран на газовой плите — кухня нагрелась, можно раздеть Надюшку и искупать перед сном. Девочка в последнее время капризничала и часто плакала — скучала по дедушке. Папе уже стало намного легче, но врачи пока не спешили его выписывать, потому что после острой фазы у него возникло нарушение сердечного ритма, которое грозило очередным серьёзным приступом. Валя иногда с ужасом смотрела на появляющиеся будто ниоткуда коробки с дорогими лекарствами и растворами. И хотя никто даже не заикался о том, что долги надо будет вернуть, она всё чаще и чаще тихо плакала от собственного бессилия. Ведь если бы ей не помогали чужие люди, она бы никогда не справилась с этой ситуацией.