Для простого смертного. Но не для Кристинки Борисовой. Она сняла ВИП-ложу на всю нашу толпу. И теперь мы вместе с Лизкой собираем меня на эту вечеринку как на решающую битву войны полов, не меньше.
Она хоть и занимается в своем салоне исключительно бровями, но с тонкостями макияжа тоже знакома. Правда сегодня она меня накрасила чересчур ярко, на мой вкус.
– Да что ты понимаешь! – возмутилась она на мои робкие попытки покритиковать ее работу. – Ты идешь на вечеринку! Ты должна быть яркой и притягивать внимание. Пусть вокруг тебя вьются мужики, а Марик локти кусает, глядя, кого потерял!
Ладно, с макияжем я скрепя сердце смирилась. Но она же и платье мое забраковала. Я хотела надеть черное, по фигуре. Но Лизка сморщилась:
– Скучное.
– Оно не скучное, а элегантное.
Но она уже перебирала мои наряды сама и выудила ведь самое откровенное из всего моего гардероба. Облегающее, полупрозрачное, цвета пыльной розы с переплетеньями блестящих нитей. Не знаю, где были мои глаза, когда я его покупала, но выйти в нем на люди я так ни разу и не решилась.
– Вот оно! – с горящими глазами выдернула она плечики с платьем.
– Нет! – запротестовала я. – Я в нем как голая.
– Ну не голая же. Оно же просто отвал башки! Будь у меня такая фигура, я бы только в таких и ходила.
Минут десять мы препирались по поводу моего наряда, но, когда я, поддавшись уговорам, все-таки надела свою пыльную розу с блестками, просто показать, Лизка так и ахнула, прижав руки к груди.
– Умереть не встать! Диана, ты – офигенная! Не думала, что когда-нибудь такое скажу, но мне даже жалко Марика. Ты одним своим видом его убьешь.
– Да, да, конечно, – рассмеялась я. Но платье оставила.
К нему, к тому же, исключительно подходили новые туфли на высоченных шпильках, которые я давно мечтала «выгулять», но никак не находился повод.
Напоследок Лизка поправила мне волосы, которые она тщательно уложила по плечам в кажущемся беспорядке.
Мы вместе вышли из дома. Таксист подвез ее до ближайшее станции метро. Перед тем как выйти из машины, Лизка повернулась ко мне:
– Диан, если вдруг у тебя получится, взять у Матвея автограф, я буду тебе до конца жизни благодарна! – Лизка сложила руки в молящем жесте.
– Я попробую, конечно, но не обещаю. Там же будет толпа оголтелых фанаток. Меня просто растерзают, если я к нему приближусь, – честно сказала я.
– Ну, тогда весело погулять, – с улыбкой пожелала она. – Оторвись там от души за нас обеих!
7
Когда я подъехала, наши уже были на месте. Только Никита, лучший друг Марика, запаздывал.
Времени настроиться у меня было предостаточно, так что я вполне держала себя в руках. Скажу больше – это был мой бенефис как актрисы. Ни одна живая душа не догадалась бы, глядя на мою счастливую улыбку, что внутри у меня все ныло и скрежетало от боли и обиды. Лизка бы мной гордилась.
Я весело поздоровалась со всеми, даже предателю Марику бросила небрежно:
– Привет! – Еще и комплимент ему отвесила: – Классная рубашка.
На самом деле мне не понравилась – не люблю, когда парни ходят в ярких шелках. Но я решила быть сегодня легкой, милой и чуточку безбашенной. Глядишь, так войду в образ, что и вправду забуду о том, как мне плохо.
Я поздравила именинницу, не моргнув глазом, передарила ей сертификат в Амнис Спа, который мне самой презентовали на прошлый день рождения. А что поделать? Лучше так, чем прийти с пустыми руками.
Мы оживленно болтали с девчонками так, будто у нас все как прежде. Только Марк сидел со скорбной миной и буравил меня взглядом.
Я делала вид, что не замечаю его. Шутила и смеялась над чужими шутками. Двигала Кристинке тосты, как заправский тамада. Взахлеб рассказывала, как меня спалил в столовке Кривошеин. В общем, была в ударе, но довольно быстро выдохлась.
Наконец появился Никита с огромным букетом роз и тоже в шелковой рубашке, только не в фиолетовой как у Марика, а в синей. Договорились они, что ли?
Пока всё внимание наших переключилось на Никиту, которому тут же налили штрафную, я потихоньку встала с дивана и отошла к балкону. Оттуда хорошо была видна сцена, где суетились какие-то парни – наверное, проверяли аппаратуру перед концертом. Да и в целом хорошо просматривался почти весь зал на первом этаже.