Потом наклеил лейкопластырь и принялся за второе колено. С ним он возился дольше и делал всё так, словно это какая-то интимная прелюдия. Да он даже дуть умудрялся эротично, глядя на меня снизу вверх. А затем и вовсе огладил пальцами мою ногу от лодыжки и до самого края юбки. У меня тотчас побежали мурашки.
За дальним столиком молодежь взорвалась хохотом, и мигом меня отрезвила. Но не его. Ему вообще на всех и всё, похоже, плевать. Взгляд его сделался такой, словно он сейчас сотворит то, что грозился, причем прямо тут, в кафе.
– Ну все, дядя доктор, прием окончен, мне пора домой, – сказала я, пряча ноги под стол.
Он плавно, с кошачьей грацией поднялся с корточек и уселся напротив. Придвинул ко мне стакан с кофе.
– Это раф?
– Да. Я угадал?
– Угадал.
Я действительно люблю раф, только его и пью. Но что-то я засомневалась, что он просто угадал. Хотя с пирожным он пролетел. Я такое не ем – песочное с белой воздушной горкой взбитых сливок и украшенное ягодами.
Но природный такт не позволил мне скривить нос. Я поблагодарила Феликса и из приличия съела всю шапку с ягодами, оставив только песочную подложку.
А он неотрывно наблюдал, как я ем, с таким выражением, что мне даже неловко стало. Когда же я облизнула крем с губ, он так и впился в них голодным взглядом.
Вообще, с ним всё получалось как-то нетипично. В любой другой ситуации и с любым другим парнем вот такие замашки, пошлые намеки и даже взгляд его алчный меня бы возмутил, отвратил, да что уж – выбесил чрезвычайно. Я бы этот раф с большой долей вероятности плеснула в лицо, а с этим Феликсом – даже мысли такой нет. Сижу цежу и краснею в смятении.
И когда мы выходили из кафе, я не без удовлетворения отметила, каким взглядом проводила его девушка-барменша.
Шлем свой он напялил на меня и усадил у себя за спиной.
– Придвинься поближе, – велел он. – Держись крепко!
А у меня голова тотчас поплыла от такой концентрации его запаха – свежести, азарта, страсти, бешеной энергии. И когда он резко рванул с места на своем байке, меня едва не сдуло. Хорошо, что сработала реакция, и я успела судорожно вцепиться в его куртку. А потом, поборов неловкость, тесно прижалась к его спине и обвила торс руками.
12
Полночи я потом уснуть не могла. Прокручивала в уме эпизод за эпизодом: как он лихо расправился с двумя уродами, как нежно обрабатывал ссадины на коленях, как поцеловал меня у подъезда…
Поцелуй вышел внезапный, быстрый, но, как сказала бы моя Лизка, крышесносный. Я не успела ни опомниться, ни возмутиться.
А сейчас, лежа в постели, я вспоминала этот момент, и всё внутри сладко сжималось.
Вот Феликс влетел на своем роскошном черном байке в наш тихий сонный двор. Вот остановился прямо у моего подъезда – я, конечно, назвала ему адрес, но что-то мне подсказывало, он и сам его знал. Уж очень уверенно он петлял среди домов нашего жилого комплекса.
Вот я вернула ему шлем со словами:
– Спасибо большое за то, что спас… и за то, что до дома довез… и за раф тоже… Ну… пока! Доброй ночи.
Я вежливо улыбнулась и только повернулась к подъезду, как Феликс поймал мою руку и порывисто притянул к себе. И тут же жадно и нагло впился в губы, требовательно вторгся языком, не давая мне ни секунды на размышления. От неожиданности я его не оттолкнула и сама не отпрянула.
Правда через несколько секунд он прервал поцелуй и выпустил мою руку.
Пока я ошарашенно хлопала глазами, собирая в кучу мысли в затуманенном мозгу, Феликс отсалютовал мне:
– Нежных снов, принцесса.
Затем, смеясь, надел шлем и умчался.
И теперь я вместо того, чтобы спать, как все нормальные люди, разбираю по миллисекундам сегодняшний вечер.
То, что Феликс следит за мной, оно, конечно, здорово напрягает. Однако если бы не он… ой, я даже думать не хочу, что было бы.
То, что он так нагло нарушил мои границы и поцеловал – это возмутительно. Но я тоже хороша. Вместо того чтобы осечь зарвавшегося юнца, я всё это ему позволила. Даже не трепыхнулась хотя бы ради приличия. Стыд-позор, Диана Владимировна.