Зря я, конечно, сорвалась. Потому что Кривошеин тут же взбеленился.
– Да кто вам сказал такую глупость, что вы вообще хоть что-то знаете? Даже на тройку? – он пренебрежительно усмехнулся, показав плохие зубы. – Как же меня умиляет самомнение таких как вы, пролезших сюда за родительские деньги и ждущих, что все само упадет вам в руки. Вы абсолютно ничего из себя не представляете, вы – полный ноль, однако уверены, что всё вращается вокруг вас, что все вам должны… Зарубите себе на носу, милая барышня, у меня вы экзамен не получите. Во всяком случае, пока не будете знать мой предмет от и до. А этого не будет. Для этого надо было родиться с другими мозгами. А теперь покиньте аудиторию и не задерживайте других.
Подмывало высказаться в ответ и про его самомнение, но не стала. И так я уже обрекла себя на вечный «незачет».
Едва не плача, я выскочила из аудитории.
Подходя к дому, я еще издали заметила у подъезда черный байк и его хозяина. Видать, Феликс после вчерашнего поцелуя еще больше в себе уверился и решил не останавливаться на достигнутом. Только вот ему не повезло: настроение у меня было если не убить, то послать.
Что ж, хмыкнула я мысленно, сегодня, дружок, явно не твой день.
– Диана! – вдруг кто-то меня окликнул.
Я оглянулась. Из черного лексуса, припаркованного возле детской площадки, прямо у таблички с просьбой «Машины не ставить», выбирался Лев Семенович Казарян.
Он широко мне улыбнулся, затем, наклонившись, нырнул в салон и достал оттуда огромный букет бордовых роз.
13
В детстве мама меня учила: со старшими надо быть вежливой. Наверное, это накрепко засело на подкорке, потому что просто послать Льва Семеновича язык не повернулся.
Мне бы развернуться и уйти прочь, будто я его не знаю. И пусть понимает, как хочет.
Но я стояла и ждала, когда он подойдет со своим букетом. В дорогом костюме песочного цвета, в начищенных до блеска светло-коричневых туфлях, с лоснящимися от пота залысинами.
– Могу поздравить вас с экзаменом? – спросил он, протягивая мне розы. – Предлагаю отметить в ресторане…
Ну, отец! Уже успел доложить.
– Нет, спасибо, мне нужно домой, – сухо ответила я, пятясь к подъезду.
Он все-таки всучил мне свой букет.
– Зачем такой красивой девушке сидеть дома?
Я мысленно закатила глаза: эти древние подкаты еще используют? Но вслух сказала:
– Извините, Лев Семенович, но у меня много дел.
– Диана, я не привык к отказам, – игриво заявил Казарян и внезапно перескочил на «ты». – И для тебя я просто Лев. Как сказал герой одного известного фильма, отчество я приберегаю для подчиненных.
– Угу, но мне правда надо домой. Всего доброго, Лев Семенович.
Я хотела развернуться, но Казарян придержал меня за локоть.
– Лев! – поправил меня настойчиво. – И…
– Эй, ты! Руку от нее убрал! Или я ее тебе сейчас сломаю.
Лев Семенович сразу отпустил меня и повернулся на голос.
К нам вразвалочку подошел Феликс. Как обычно в своих серых джинсах с драными коленями и в черной кожаной куртке. Руки он заложил в карманы и вообще держался в абсолютно расслабленной позе. Но я-то уже знала, насколько обманчива у него эта расслабленность.
Казарян, видимо, тоже почувствовал опасность. Или просто перестраховался. Обернулся на свой лексус и подал знак – кивнул кому-то в машине. Водителю, наверное.
Феликс же с ухмылкой на губах издевательски произнес:
– Лев, значит? Да какой ты лев? Ты, – он смерил его с головы до ног оценивающе-уничижительным взглядом, словно прикидывая, на кого же тот похож. – Ты – суслик. Беги отсюда, суслик, и никогда не возвращайся.
Лев Семенович нервно подергал узел галстука и снова оглянулся на машину.
Тем временем Феликс забрал у меня букет и ткнул им прямо в лицо Казаряну.
– И веник свой забирай.
Тот метнул в меня оскорбленный взгляд и направился было к машине. Но тут из лексуса выбрался широченный детина и заторопился к нам.