– Вокруг того, что у вас в штанах, – выкрутилась я. – А у нас всё сложнее. Нам… я имею в виду большинству девушек… не нужен голый животный секс. У нас не бывает такого – просто захотелось вдруг ни с того ни с сего и вперед. Нам нужна прежде всего эмоциональная близость. А потом уже…
– … голый животный секс.
Я посмотрела на него с укоризной и покачала головой, мол, ну как с тобой вообще разговаривать. Он же по-мальчишески рассмеялся.
С неба упали первые капли, где-то неподалеку громыхнул гром. Из-за сгустившихся туч быстро темнело. Дождь тоже стремительно набирал мощь. Всего минута – и он уже лупил вовсю. Феликс успел лишь пристегнуть ремнем свой рюкзак к мотоциклу и надеть на меня шлем.
Прежде чем сесть на байк, он посмотрел на меня с сомнением. Точнее, на мою толстовку, потемневшую от влаги. Затем снял с себя кожаную куртку и протянул мне. Сам же остался в одной тоненькой белой футболке, которая в считанные секунды вымокла насквозь.
– А как же ты? Жест я оценила, но я так не могу. У меня хоть кофта теплая.
– Надевай, мне нормально.
– Мне тоже, – упрямо покачала я головой.
Он вздохнул, мол, да что с тобой делать. Подошел вплотную и накинул куртку мне на плечи. Пришлось сунуть руки в рукава и застегнуть молнию.
Куртка хранила тепло и такой волнующий запах его тела. Правда болталась на мне как на вешалке.
Мы мчали по мокрому блестящему полотну шоссе. И этот безбашенный Феликс хоть немного потише бы ехал. Ведь это опасно. Но нет, всё так же летел, шел на обгон, выписывал виражи, кренясь под таким углом, что у меня сердце от страха переставало стучать.
Ветер яростно трепал его футболку. А я так же яростно держалась за его талию и чувствовала каждый раз на поворотах, как его твердый пресс напрягался и становился совсем каменным.
В городе он ловко лавировал между машинами, но ехал, слава богу, чуть медленнее. Однако эта поездочка все равно хорошо потрепала мне нервы. Меня аж потряхивало, когда наконец высадилась у дома. Для моей спокойной, размеренной жизни это настоящий экстрим.
Феликс взял рюкзак и вместе со мной забежал в подъезд, чтобы мне не пришлось снимать куртку под дождем.
Мокрая ткань футболки облепила его тело, четко обрисовывая все рельефы. С потемневших волос по лицу стекала вода, дрожала капельками на ресницах, которые от влаги набухли и слиплись в черные стрелы.
– Ты замерз, наверное? – спросила я, выныривая из тепла его куртки.
– Ничуть, – улыбнулся Феликс.
Однако как бы он ни хорохорился, а руки его выдавали. Точнее, гусиная кожа на них. А еще посиневшие губы и красный нос.
Я хотела позвать его к себе, просто чтобы он согрелся хоть немного. Но этот наглец опять ведь надумает черт-те что.
С другой стороны – не плевать ли?
Мальчишка полтора часа ехал под холодным дождем, отдав мне свою куртку и шлем. Его и промочило, и продуло всего насквозь. Кеды вон аж хлюпают. А я пекусь о какой-то ерунде.
Немного поколебавшись, я все-таки предложила:
– Ну… можем подняться ко мне. Ты немного обсохнешь и чаю горячего выпьешь. Погреешься…
– От такого предложения грех отказываться, – приподнял он брови.
Мы сели в лифт. И я вновь заволновалась, оказавшись с ним наедине, в замкнутом пространстве.
Нечаянно взглянула на его губы, на которых блуждала легкая полуулыбка, и ни с того ни с сего вспомнила, как он меня целовал. И губы его вспомнила – они у него мягкие, упругие, настойчивые. Умелые…
К лицу тотчас прихлынула кровь. Я в смятении отвела взгляд. А когда снова взглянула на него, он смотрел на меня пристально, так, будто знал, о чем я думаю. А затем сложил губы, будто послал поцелуй, не сводя с меня внимательных, насмешливых глаз.
– Ты же не будешь ко мне приставать? – уточнила я.
– Конечно же, буду, – засмеялся он.
Нет, ну какой же он все-таки несносный!
16
Лифт медленно плыл вверх, а у меня с каждым этажом волнение только нарастало. Как будто я сама чего-то ждала. Но это же не так! Я даже повторила сама себе: он просто обсохнет и уйдет. Больше ничего не будет. Что вообще за ерунда мне в голову лезет?