– Понял. А к тебе-то этот полезный человек почему подъезжает? Седина в голову – бес в ребро?
– Типа того.
– А отец твой в курсе?
Помешкав, я зачем-то призналась Феликсу.
– Отец мой считает, что Лев Семенович для меня отличная партия.
У него вырвался изумленный возглас.
– Серьезно? Так это отец тебя с ним свел? Треш какой-то. Он же тебе сам в отцы годится.
– Ну, видать, есть еще порох в пороховницах.
– В следующий раз оставлю его без этих пороховниц.
У меня вырвался смешок.
– Кстати, а где ты так научился драться? Прямо как в кино.
– В детстве занимался самбо, отец увлекался и меня подтягивал. Но это так, баловство. А вот потом уже взялся всерьез. Тренер у нас был классный по каратэ. Мировой мужик, как отец нам был…
Феликс вдруг посерьезнел и словно ушел в воспоминания.
– Был? Он что…?
– Да нет, он и есть. С ним, слава богу, все в порядке. Других теперь тренирует.
– Ты бросил тренировки?
– Я просто вырос, – улыбнулся он и, заметив мое непонимание, пояснил: – В детдоме он нас тренировал.
– О… так ты… – я растерялась. Как же не люблю такие неловкие ситуации, никогда не знаю, что надо сказать.
– Да, принцесса, по приютам я с детства скитался… – весело произнес он. – Хотя не с детства, а только с четырнадцати. Давай подолью?
Феликс взял бутылку со столика и наполнил мой бокал. Оказывается, за разговором я незаметно его опустошила. То-то я смотрю, у меня в голове зашумело. Так, надо притормозить.
Мне хотелось спросить, что стало с его мамой, но не решилась.
– Маз… Матвей Зимин из «Тотема» тоже наш, кстати.
– О! – удивилась я. – Так вот откуда вы знакомы.
Я засыпала Феликса вопросами про его прошлое, про настоящее, про фронтмена «Тотема» – это для Лизки. Вот только он отвечал уклончиво или искусно переводил всё в шутку, словно не хотел ничего рассказывать ни о себе, ни о Зимине. Его больше интересовала моя жизнь.
В другой раз я бы, наверное, тоже отмалчивалась. Но вино развязало мне язык.
Я вывалила на Феликса все свои беды, начиная с обид на отца и заканчивая злостью на Кривошеина. Он слушал внимательно, ни разу не перебил. А это тоже ценно. Марик, помню, частенько сам жаловался на всё подряд и ждал сопереживания и участия, но, если что-то случалось у меня, он сразу становился страшно занят, даже просто выслушать не мог.
– … так и сказал: вы мне экономику не сдадите ни-ког-да, – вздохнула я и подытожила: – Сволочь.
Феликс улыбнулся ласково.
– Не расстраивайся, принцесса. Сдашь. Обещаю.
В конце концов мы почти прикончили всю бутылку игристого. И когда только успели? Правда, Феликс мне казался абсолютно трезвым, будто и вовсе не пил. Чего не скажешь обо мне.
Затем из ванной донесся мелодичный сигнал – это машинка завершила сушку.
Я не без труда поднялась с кресла, хотела принести его одежду, но тут он поймал меня за руку и потянул к себе.
– Иди ко мне.
Голова у меня и так кружилась, так что я, потеряв равновесие, плюхнулась рядом с ним на диван.
Феликс разлил последние капли Просекко. Буквально по глотку.
– Давай на брудершафт?
– Зачем? – спросила я. – Мы же и так с тобой на «ты».
– Чтобы был благовидный предлог поцеловаться.
– Тебе для поцелуя нужен предлог? – усмехнулась я.
– Он нужен тебе, – ответил Феликс.
Он обволакивал меня своим взглядом, своим голосом.
Как зачарованная, я переплелась с ним руками и выпила всё, что плескалось на дне бокала. Затем Феликс отвел мою руку с бокалом в сторону и накрыл мои губы своими.
Сначала это было лишь мягкое прикосновение, но удивительно приятное. Он легонько сминал, прихватывал, неспешно втягивал то нижнюю губу, то верхнюю, словно дразня. Но постепенно распалялся, целуя все жарче, все напористее.