Лизка с лекции сбежала, попросив свою старосту ее отметить. У нее там какая-то капризная и важная клиентка потребовала перенести «брови» на два часа раньше.
Я сидела одна. После эпичного расставания с Мариком наши перестали со мной общаться. Никто ничего мне не высказывал, вслед не плевался, девчонки даже сухо кивали, когда сталкивались нос к носу. Я даже не сразу заметила, что меня из компании вычеркнули, пока как-то не подошла к Кристинке Борисовой спросить по поводу практики. Вот тогда она и просветила:
– Ты извини, Диана, но мы больше с тобой дружить не можем. Ты очень некрасиво поступила с Марком…
Она намеревалась это обсудить, но я слушать не стала. Развернулась и ушла.
Не скажу, что меня это сильно расстроило. Не такие уж закадычные мы были подруги. Лизка мне гораздо ближе. Вот если бы с ней мы рассорились, я бы страшно переживала, а так – ну нет и не надо.
Я даже не злилась, что они мыли мне косточки за спиной. Даже сейчас сели чуть поодаль всем скопом и шипели что-то про меня и Лизку. Ну и пусть. Мне ни холодно ни жарко.
Я достала конспекты по экономике. Решила почитать немного, хоть Кривошеин и заверил, что экзамена мне не видать как своих ушей. Но вместо старенького Петра Викторовича в лекционный зал вошел Волжанский.
Все сразу встрепенулись, особенно девчонки. Еще бы – новое лицо, к тому же молодое и симпатичное.
Он вальяжно прошествовал за кафедру, поприветствовал нас, представился, объяснил, что будет временно заменять Петра Викторовича. Наши сразу его осмотрели с ног до головы и заценили. А я вспомнила, что видела его с Феликсом, и загрустила.
Рассказывал он интересно, иногда прерываясь на колкие замечания. Прошло уже минут десять с начала лекции, как раздался хлопок двери. Видимо, кто-то опоздал.
Я обернулась и обомлела. Сверху спускались двое. Впереди шел Матвей Зимин. Его, конечно же, сразу узнали – оживились, стали на него пялиться, перешептываться, дергать друга «Смотри-смотри!».
Бедная Лизка! Такой шанс упустила – увидеть своего кумира живьем и вблизи. А потом я увидела, кто шел за ним следом, и забыла и про Лизку, и про лекцию, и про всё.
Боже! Феликс…
Откуда он? И зачем? И как его пропустили?
Вышагивал как у себя дома. Одна рука – в кармане, во второй – держит шлем. Ни тени хоть какой-то неловкости. Все-таки у нас лекция и здесь целый поток студентов.
Феликс нашел меня взглядом и задорно подмигнул. А затем преспокойно плюхнулся рядом со мной и протянул руку вдоль спинки скамьи у меня за спиной.
– Привет, принцесса. Соскучилась? – улыбнулся он, обнажив белоснежные ровные зубы.
Матвей Зимин тоже занял свободное место рядом с девчонкой из другой группы. И они явно были знакомы.
Но самое странное, что Богдан Александрович ничего им не сказал, даже не выказал малейшего удивления. Больше того – он их поприветствовал едва заметной усмешкой.
– Ты как здесь оказался? – прошептала я, разволновавшись.
– Приехал к тебе.
– Зачем?
– Соскучился.
Это было, конечно, приятно, я едва сдержала улыбку. Но тут же напомнила себе, что он вообще-то ушел, не попрощавшись, будто так и надо. А с другой стороны – мы пока друг другу никто, чтобы предъявлять претензии.
Но все равно строго сказала:
– У нас вообще-то лекция. Я слушаю, записываю…
– Слушай, записывай, я не помешаю, – ответил он, улыбаясь и лаская мое лицо взглядом.
Я попыталась собраться, сделала вид, что внимательно слушаю Волжанского. Но на самом деле не улавливала ни слова. Сидела как натянутая до предела струна, дрожа внутри. А Феликс еще как нарочно меня трогал. Касался пальцами моей спины, игриво вычерчивая узоры и заставляя меня нервничать еще больше. И, конечно же, он это понимал, но продолжал меня подразнивать.
Не знаю, как я высидела эту лекцию. Когда мы уходили, Феликс коротко махнул рукой Богдану Александровичу, а Волжанский бросил странную фразу:
– Немец, ты там давай только без фанатизма.
Феликс на это лишь засмеялся, а в глазах так и полыхнул азарт.
– Немец? – переспросила я. – Почему немец?
– Потом как-нибудь расскажу. Давай лучше куда-нибудь сходим?
– Не могу, у меня сейчас пересдача. А потом надо сразу на работу.