А он уже приоткрыл рот, готовый сцеживать свой яд.
– Извините, – выпалила я, показав ему телефон. И не моргнув глазом, соврала. – У меня с папой беда! Могу я уйти? Пожалуйста!
Кривошеин от моего внезапного напора растеряно сморгнул. Но все-таки проглотил невысказанные слова и, кивнув, позволил уйти.
Я схватила сумку и выскочила из аудитории.
Лизку я нашла в столовой.
– Ты с ума сошла! – накинулась я на нее с ходу. – Меня Кривошеин чуть не…
– Марк тебе изменяет! – выпалила Лизка, не дав мне договорить.
Я опустилась на стул, как будто меня хлопнули по голове чем-то увесистым.
– Ты прости, Диан, что я так всё это вывалила на тебя, но иначе бы не смогла.
– Ты откуда знаешь? – глухо спросила я.
– Случайно услышала. В туалете. Пока сидела в кабинке, зашли две какие-то девки. И одна у другой спрашивает, типа, ну как всё прошло в субботу. А та ей отвечает, мол, шикарно. Сходили с Марком туда-сюда, катались на его Порше, гуляли до утра… Я сразу навострила уши, как чувствовала. И она еще такая, мол, договорились в следующие выходные опять встретиться. А та первая еще спросила: «Так он со своей Дианой порвал уже?». И эта коза фыркнула, мол, пока нет, но собирается… Короче, Диан, я не смогла бы от тебя это скрыть… Или не надо было рассказывать? – распереживалась вдруг Лизка, увидев мое несчастное лицо.
– Нет, ты все верно сделала. Лучше знать, – вымолвила я с трудом.
Странное дело – вчера, когда Марик слился после моей новости о папочкиных планах, я твердо решила с ним порвать. В мыслях уже, можно сказать, порвала и рассталась.
А вот узнала, что он мне изменил, и в груди стало так горько, будто я хлебнула яду. Оно и понятно – как бы критично я ни относилась к Марку, но все равно за два года очень к нему привязалась. Да и вообще у меня кроме него никого никогда не было.
Ну и мое женское самолюбие тоже, конечно, пострадало.
Веки зажгло, и на глаза навернулись слезы. Я закрыла лицо ладонями – не хотелось, чтобы кто-то видел меня такой.
– Кто она?
Лика пожала плечами.
– Я пробовала в щелку подсмотреть, но она стояла в стороне где-то. Но голос я ее точно узнаю! Он такой противный.
Лизка скроила плаксивую мину и жеманно протянула:
– Марик Завьялов такой редкостный козлина. Мне он никогда не нравился…
Затем резко выпрямилась и, округлив глаза, спросила нормальным тоном:
– А, может, эта коза насочиняла своей подружке?
Я качнула головой, вспомнив все его дурацкие отмазки в последнее время.
– Тогда ты должна бросить его первая! – решительно заявила Лизка. – Причем как-нибудь эпично! Чтобы навек запомнил, урод! Чтобы над ним все угорали. А ты себе другого найдешь, вот увидишь. Этот мудак еще локти кусать будет.
Я грустно улыбнулась, кивнула ей в знак согласия. Однако сама достала телефон и написала Марку сообщение:
«Между нами все кончено».
На этот раз Марк прочитал мое сообщение в ту же секунду, и пока не успел мне ответить, я кинула его в черный список.
5
Я, конечно, изрядно приуныла. Даже немного всплакнула. Лизка меня утешала как могла, расписывая, какая я замечательная, что у меня еще сто таких как Марик будет, и даже лучше. А Завьялов – вообще козел, и радоваться надо, что вовремя от него избавилась.
Я с ней, конечно, соглашалась, но на душе все равно было тяжко.
Она даже сходила и принесла мне кусок чизкейка.
– Вот, подсласти горе.
– Не хочу, – поморщилась я.
– Давай-давай. Сладкое стимулирует выработку эндорфина. Хотя, если честно, мне не понять, чего по нему убиваться. Взгляни трезво на ситуацию: он – самовлюбленный эгоист, павлин и нарцисс, незрелый и инфантильный, мужского в нем – ноль. Ну… еще и кобелина в придачу.
Рассуждая о недостатках Марка, Лизка забылась и сама взялась подъедать свой чизкейк.