Спина коснулась мягкой перины. Рядом продавливая ее своим весом расположился он, нависая надо мной. Оторвавшись от губ, он скользит взглядом по моему лицу. Взгляд возвращается от губ и горящих алым пламенем щек к глазам. Согревает, ласкает. Он напряжен и расслаблен одновременно. Завораживает. Пальцы его скользят по виску, скуле, вниз на шее, касаясь ключиц, не нарушая целостности покрова, подбираются к завязанному на талии поясу и замирают там, чуть дернув ткань. Словно спрашивая разрешения.
Сегодня, сейчас… все сомнения покинули меня, оставив после себя легкость и предвкушение. Поэтому я просто тянусь к нему за поцелуем. И он дарит мне его. Нежный, томительный, наполненный его любовью и крепкими объятиями.
Затем садиться, не отрывая взгляда , стаскивает с себя рубаху, оголяя бугрящуюся мышцами грудь, покрытую пушком золотистых колосков, закрученных в колечки. Тянется к поясу халата. Гладит скрытое под тканью бедро. Медлит, словно боится, смотрит на меня. Словно снова спрашивая..
Я поняла… я вспомнила…
Он словно мальчишка, что открывает самый долгожданный подарок. Все еще не веря, все еще не до конца понимая, что это происходит с ним….
Такой сильный, такой уверенный, целеустремленный, такой ….. мужественный… и растерянный….сейчас.
Тянусь сама к поясу, но мою руку небрежно отталкивают с тихим рычанием.
Собственник.
Ухватившись двумя пальцами за кусочек ткани, он тянет и тянет ее вверх, заставляя небрежный бант развалиться. Не отводит взгляда от него, улыбается так предвкушающе. Поразительно. Справившись с узлом он откидывает лишь одну полу халата, оголяя часть бедра, живота и одну грудь. Горячая рука ложиться на бедро. Шершавая, немного грубая ладонь того, что не бережет свои руки, кто держит каждый день оружие, медленно поднимается снизу вверх, разбивая в дребезги реальность. Вызывая сдавленный стон когда накрывает грудь у меня и тихий гортанный рык у него.
- подумай хорошо, еще есть шанс отступить, Элиза, - хрипит он, пронзая взглядом, - потом ты будешь моя. Навечно.
- я и так… твоя… - скорее стон, чем что либо иное, - всегда… была.
Довольное урчание было мне ответом и губы на моем бедре. Губы, вытворяющие что-то невероятное с моим телом. Губы заставившие забыть обо всем.
Той ночью за окном бушевал весь мир. Ветер хлестал горные пики, пригибал к земле деревья, заставлял всех кто дорожит своей жизнью прятаться. Бояться. Но это было там, за окном….
Для меня существовал лишь он. Он один.
И я наконец поняла как мне было плохо без него, как ему было плохо…. Ведь все преграды рухнули. Осыпались и превратились в прах. Мы стали единым целым. Навечно.
24.
Долина мертвых у замка Риф, осветилась лунным светом. Он искрился и переливался. Штормовые тучи не добрались до этих полных тишины и смерти земель. Поэтому почва была сухой и все так же безжизненной, как и семьдесят лет назад, когда на нее с небес рухнул золотокрылый ангел.
Хозяйская спальня в замке была просторной, с огромными окнами, расположенными в заостренных к верху арках, что создавали ощущение легкости. Потолок тонул во мраке. Его, как шелудивого пса отгонял лунный свет, что осветил фигуру молодой женщины с лунно-белыми волосами. Ныне, спящей. Женщины, которую обнимала сильная мужская рука испещренная серебристой вязью татуировки. Татуировка блестела в лунном свете так же как и ее светлые, седые волосы, сам же хозяин прятался в мраке.
Лунный свет становился ярче, наливался особым свечением и начало казаться, что в воздухе проступили письмена.
Девушка открыла свои бездонные серые глаза в опушке черных ресниц и улыбнулась. Выскользнуть из объятий мужчины не составило труда. Казалось, он спал, утомленный любовью. Аккуратно убрав со своего живота его руку, выскользнула из постели. Не став накидывать на себя пеньюар, нагая она подошла к окнам, встав в лунном свете. Ее бронзовую от загара кожу окутал, ставший материальным свет. Нарядив девушку в в мантию, что была едина с цветом волос, став их продолжением.
Девушка смотрела на того, кто не желал показывать свой лик и улыбалась. Радостно и приветливо. Губы ее двигались, но в комнате было слышно лишь размеренное мужское дыхание. По мере беззвучного разговора с лунным светом лицо ее становилось все серьезней и печальней одновременно. В какой-то миг в серебристых как сам лунный свет глазах вспыхнула решимость, превратив их взгляд в сталь. Пухлые губки поджались, скулы заострились от напряжения.