Михаил провел меня в нашу комнату. Небольшая комната, шкаф, рабочий стол с компьютером, большая кровать... Он проследил за моим взглядом
― Да, она достаточно большая, чтобы спокойно спать двоим. И предупреждаю, супружеский долг я исполнять не намерен. В следующий раз подумай девочка прежде чем в койку к старику прыгать, что не все такие падкие на объедки.
Вот и вся справедливость жизни. То есть парням в поисках той самой можно и даже нужно прыгать, а девушка сразу после такого шлюха. И не знаешь, то ли выходить замуж каждый раз при большой любви и прослыть меняющей мужей, то ли сдерживать порывы и прыгать исключительно и редко. Вообще философствовать на тему кто и как часто куда прыгает, мне не хотелось. Я им не судья. И вообще, а что остается в нашей жизни, когда приходит тот самый конец в виде смерти и промчится ли вся жизнь за секунды до, то же не известно и где будут те, кто осуждал и где и с чем будем мы, кто слишком прислушивается к осуждениям. Жизнь дана для счастья. А счастья для каждого свое. И если мы сможем прожить делая счастливыми не только себя но и других, тогда вообще здорово.
А если вернуться к своим баранам, то мне в мои годы со своей девственностью практически так стыдно и не знаю в принципе за что. То на приеме у врача приходится холодить щеки от осуждающего взгляда, как до такого возраста и остаться нетронутой, а сколько в их глазах вопросов, что чувствуешь себя настолько ненормальной в этой жизни, что от жалости хочется плакать. И дело не в том, что привередливая, но не могу я вот так и раз в постель без любви. Я порой жалею свою впечатлительность и эту романтизированность чувств, которая мне так мешает реально прыгнуть к кому-то, чтобы просто узнать что это. В тоже время хочется как и любому человеку выяснять это с тем, к кому тянется сердце. С которым прерывается дыхание от нахлынувших чувств. В общем с тем, после которого головомойка самой себе будет меньше. Вот так и живу.
Пока я приходила в себя от его слов, Михаил вышел с комнаты. Я присела на край кровати и задумалась о том, что ныть уже смысла нет, нужно перевезти некоторые вещи. А душу грело то, что на работе повезло взять отпуск, пусть две недели, но не придется так далеко ездить на работу.
Этим же вечером я перевезла вещи. Взяла только самое необходимое и деньги. Жена не жена - так одно название, и совершенно не хотелось чтобы меня еще деньгами попрекали.
Было почти одиннадцать часов ночи, а дочери Михаила все не было.
― А твоя дочь, она где? ― Задала мучавший меня вопрос, ― и сколько ей?
― Нине уже пятнадцать лет. Она сейчас у бабушки с дедушкой гостит. Надо же было её подготовить, а у нас как никак брачная ночь, ― ухмыльнулся Михаил.
Пятнадцать лет дочери. Какая взрослая. А по Михаилу и не скажешь, что у него такая взрослая дочь. Но видимо в моих глазах был немой вопрос.
― Если ты пытаешься вычислить сколько мне лет, я тебе и сам скажу. Мне тридцать пять. В девятнадцать лет я женился на своей однокурснице. Моя первая любовь, но как говорится первая не всегда последняя. Через десять лет брака моя благоверная ушла к более успешному мужчине, который ей годился в дедушки! Ну почти как ты, только замуж за него ты не успела, но денюшки смотрю удалось подцепить.
― Я не спала с Олегом Ивановичем, — твердо проговорила я.
― Да мне похрен, свечку я не держал, спать с тобой не собираюсь. Так что будем разбираться уже с последствиями. И еще, пока дочери нет, ты спишь в зале. Не перед кем спектакли разыгрывать. Я в душ, а ты иди стели постельку. И не думай меня соблазнять. Я конечно руку на женщин не поднимаю, но могу и передумать, ― сказал он мне напоследок, скрывшись за дверью.
Я не спеша расстелила на диване белье. Переодевшись в халат легла. Накатила такая усталость, что веки закрылись сами.
Часть 5
Спала я без сновидений. Даже странно, на новом месте обычно засыпаю с трудом, а тут...
― Просто нервы, ― думала я, поднимаясь рано утром. Голодный желудок был солидарен и мы пошли на кухню.
На плите уже жарилась яичница, чай весело подпевал песню о том, что он вскипел, а за столом уже сидел Михаил. В спортивных штанах, без майки, открыто выставляющий накаченное тело, всем видом показывая смотреть можно, трогать нельзя.