— Мой архан, вы сегодня совсем не ели… Я принес вам немного отвара, — Арман раздраженно прикусил губу, поняв, что в кабинете он не один. И что в поместье нашелся-таки человек, который осмелился его побеспокоить.
— Позднее, — отмахнулся он, не отрываясь от бумаг, — уходи.
— Мой архан, я осмеливаюсь настаивать.
Арман ушам своим не поверил. Отложив в сторону бумаги, он медленно поднялся и подошел к застывшему на ковре, опустившему голову слуге, с трудом узнавая того вчерашнего мальчишку. А ведь не такой уж и низкий, как вначале казалось, ростом со своего архана. А Арман в свои четырнадцать уже догнал большую часть дозорных.
— Вижу, мытье пошло тебе не на пользу, — усмехнулся архан, пристально изучая слугу.
Врал. Еще как пошло. И волосы у мальчишки оказались пепельного, редкого в Кассии, цвета. И круглое лицо, не заляпанное грязью, стало гораздо симпатичнее, чем вчера, и уже не вызывало былого презрения. И туника на нем была добротной и чистой, и плечи слуга держал расправленными и… Арман вздохнул — не боялся. Все слуги в поместье боялись, а этот совсем… Ни капли страха в распахнутой душе. Хоть взгляд и опущен, но руки ведь совсем не дрожат, держат поднос крепко. И взгляд спокоен, уверен. А ведь вчера еще… во дворе было все иначе.
— Ты слишком дерзок и не знаешь своего места. Являешься незваным… смеешь настаивать. Или управляющий тебе не объяснил, как вести себя с арханом?
— Объяснил. Прости.
— Не слышу должного раскаяния, — усмехнулся Арман, раздраженно опрокинув поднос. Приятно пахнущее мятой зелье расплескалось по ковру, слуга пробормотал что-то и принялся было убирать, как архан приказал:
— Оставь. Скажи, ты совсем дурак? Не понимаешь, что лучше на глаза мне не попадаться?
— Прости, мой архан, — вновь произнес рожанин, склонив голову.
— Прости? — раздраженно повторил за ним Арман. — Ты даже не знаешь, как обращаться к таким, как я. Простите, мой архан, — он голосом акцентировал слово «простите». — Но поздно просить прощения, теперь я тебя так просто не отпущу. Как тебя зовут?
— Нар.
— Дай мне руку, Нар.
Пришлый протянул руку, и Арман резким жестом задрал слуге рукав, обнажая тонкое запястье с вязью золотых рун. Едва слышно прошептав активизирующее заклинание, он пытливо посмотрел в лицо рожанина. А ведь тот даже не вздрогнул, хотя боль и слабость должны быть очень сильными. И стоял все так же, опустив голову, спрятав лицо за пепельными волосами, и все так же упорно сжимал губы, и все так же забывал излучать серый неприятный страх. Странный слуга. Еще более странный рожанин. И человек странный…
— Убежал от своего архана, — читал Арман руны на запястье. — Поднял на него руку… красиво написали. В морду ему, что ли дал?
— Прости?
Ничему не учится, Арман же приказывал говорить ему «вы». Но нового замечания не сделал, вместо этого спросил:
— Было хоть за что?
Нар промолчал.
— Значит, было. Но дело не мое. Архану я тебя не выдам, сам не знаю, почему. И терплю тебя — не знаю, почему. А сейчас ты пойдешь к моим гостям. Если они в доме, спросишь, желают ли они разделить со мной ужин. И… — Арман внимательно посмотрел в глаза Нару. — Будь менее наглым, дружок. Я тебе прощал и так слишком многое. Если подобное вытворишь при гостях, боюсь, поблажки я тебе дать больше не смогу. Мне моя репутация дороже.
— Да, мой архан.
Врет же. И в дерзких глазах ни капли страха и раскаяния, и улыбка мягкая и спокойная. И все равно… почему-то не хочется наказывать. И в ответ на улыбку слуги губы сами растянулись в улыбку, а усталость, которая недавно сжимала голову железным обручем, куда-то отступила. Вместе с поселившейся в душе тревогой, от которой сбежал Арман в бумажную работу.
— Принести вам немного бодрящего отвара, мой архан?
«Проваливай со своим отваром!» — прошептала гордость, тогда как губы ответили:
— Да, — а ладонь плавным жестом убрала с дорогого ковра лужу и осколки.
Ну и зачем тратить на этого слугу магические силы, которых и так не хватает? Зачем, чуть позднее, комкать судорожно бумагу, когда вместе с почтой пришла записка от опекуна: «Слышал, что в твоем поместье появился новый слуга, Арман. Покажи его жрецам, прежде чем принять в свой дом окончательно».
Ослушаться Арман не посмел. Бросив записку в огонь, он вызвал Нара, и, стараясь не смотреть ему в глаза, приказал:
— Завтра поедешь со мной в храм.
— Да, мой архан.
И опять не увидел ни капли страха или неуверенности. Только слепое и невесть на чем основанное доверие. И сердце сжало чувство, что где-то Арман что-то упустил, где-то совершил ошибку. Вопрос только — где?