Волчица покорилась. Смотрела не преданно, как волкодав, а с искренней свободной любовью. Рычала, но уже ласково, почти нежно, лизала щеки, уши, шею, как самому любимому, дорогому детенышу. Верила. Безоговорочно. Но и к рукам не ластилась, не прислуживала, а смотрела как на равного. Как на друга, не как на господина.
Очнувшись, Рэми заглянул в умные глаза, вытащил из поясных ножен тонкий клинок, подаренный Брэном, и вновь зашептал успокаивающие слова, когда волчица дернулась при виде обнаженного оружия. Звякнула цепь, прикрепленная к веревке на шее волчицы, захлопала в курятнике крыльями птица.
Теперь уже волчица была заворожена голосом человека. Теперь она смотрела в глаза смело и доверчиво, когда нож скользнул между шеей и плотно завязанной на ней веревкой, возвращая свободу. Теперь она уже не хотела уходить, слепо, как щенок, тыкаясь носом Рэми в плечо и сминая лапами лежавшую в песке змею цепи.
— Беги! — тихо прошептал Рэми, отталкивая волчицу. — Беги!
Волчица посмотрела на него в последний раз и бесшумной тенью исчезла в сереющей перед рассветом темноте. Завыла, громко и нудно, соседская собака. Рэми живо вскочил на ноги, вновь перемахнул через забор и побежал по дороге. Страх, нарастающий с каждым шагом, гнал его вперед. Он боялся быть пойманным, боялся вернуться и посмотреть в глаза Жерлу. Рэми ослушался. Впервые. И не знал, что дальше. И не заругает ли старшой, как ругал слуг? И не выпорет ли на конюшне, как не раз порол дозорных? О том, что будет, если его первым поймает отец Вела, Рэми думать не хотел. Знал, что старшой смилостивится и защитит, а вот старейшина — то вряд ли.
Запоздало услышав за спиной стук копыт, Рэми хотел нырнуть в прибрежную траву, да не успел — сильная рука поймала его шиворот и грубо перебросила через круп коня. От страха Рэми вмиг взмок, свежие царапины полыхнули огнем, в горле противно запершило. Волчонок было дернулся, но его вновь дернули за ворот, да так, что дыхание перехватило.
— Несносный щенок! — выругался Жерл. — Не рыпайся! Упадешь с коня — поднимать не буду.
Рэми «не рыпался». От бешенной скачки его мутило. Казавшаяся черной трава сливалась перед глазами в сплошную ленту, в которой изредка мелькали белые пряди подснежников. Брызнуло в лицо, когда конь, подчиняясь руке хозяина, пролетел по луже. Приветственно скрипнули, открываясь, ворота. Руки стоявшего на страже дозорного помогли снять Рэми с коня, но поддерживать не стали, и с огромным трудом мальчик устоял, едва не упав на мокрый от росы песок. Но больше не боялся. Рядом с Жерлом можно не бояться. Может, накажет, но не навредит.
— Мальчишка спал тут и никуда не выходил, — приказал Жэрл дозорному, и грубо схватив Рэми за шиворот, толкнул его к дому. — В свою комнату, паршивец, пока я не передумал и тебя не высек! Герой, мать вашу! Молись, чтобы я поймал эту бестию, и пока не вернусь с отрядом, из моего дома ни ногой!
— Но Жерл… — начал Рэми.
— Еще и пререкаться вздумал! — старшой обеспокоено посмотрел на дорогу, на которой показались мчащиеся к поместью всадники. — Марш в дом, пока тебя не увидели.
Рэми развернулся и вбежал в раскрытую дозорным входную дверь. Взлетев на второй этаж, чуть было не сбив с ног управляющего, бросился в «свою» комнату. Дрожа, сполз по двери на пол и, спрятав лицо в ладонях, замер. Никогда еще не видел он Жерла столь разгневанным. Никогда еще старшой не кричал. Никогда не грозил выпороть.
— Я не сделал ничего плохого, — прошептал Рэми. — Ничего плохого…
А теперь Жерл будет с псами гнать по лесам его волчицу, может, сам выпустит смертельную стрелу, может, вернется вечером со свежесодранной шкурой... заставит есть вяленное волчье мясо. Рэми не хотел об этом думать. Молился всем богам, чтобы волчица все же ушла, а Жерл не злился так сильно.
Не желая пачкать белые простыни грязной одеждой, еще менее желая раздеваться, Рэми свернулся клубочком на пушистом ковре у камина. Он не боялся наказания, которое, несомненно, последует. Он понимал, что виноват. В том, что ослушался. Что отпустил опасного зверя. Что вышел в ночь без позволения. Много в чем… но все же виноватым себя не чувствовал. И ни о чем не жалел.
Сам того не заметив, Рэми заснул. Когда проснулся, было уже светло и солнце лилось ровным потоком через окна. Кто-то отодвинул тяжелые занавеси, подложил под голову подушку, укрыл колючим, но теплым одеялом. Рядом, прямо на ковре, стоял поднос, на котором остывали свежие булочки и поблескивало в кружке молоко.