И захотелось вдруг невозможного — слететь в вниз, догнать, зарыться лицом в белый шелк... но упруго развернулся внутри страх, быстро переросший в ужас, вновь обжег руку браслет, и Рэми вдруг успокоился. Уже почти и не веря, что миг назад ему было так плохо.
— А вот и повелитель, — сказал Жерл, делая незаметный знак скрытым в нишах дозорным.
Рэми вздрогнул. Над залом пронесся общий, похожий на стон вздох, и все, кроме виссавийцев, вдруг упали на колени. Повелитель появился из ниоткуда, улыбнулся приветственно вождю Виссавии, протянул к нему руки, кажется, назвал его дорогим другом, отсюда не разобрать, да и Рэми не слушал.
Сжав ладони, он с жадностью всматривался в широкое лицо Деммида, разрисованное траурными рунами, в тщательно зачесанные назад каштановые волосы, отливавшие в синем свете темно-красным блеском, в переливы черного плаща, окутывавшего высокую фигуру.
Телохранители за спиной Деммида были не менее интересны. Как двигаются, восхитился Рэми. Он никогда раньше не видел кого-то, кто так двигался — каждое движение будто ножом по натянутым нервам. Будто немое предупреждение. Опасны. Смертельно опасны. И все равно почему-то не страшно. И все равно взгляд восхищенно устремляется к серебреновласой, тонкой женщине, по слухам воительнице и прорицательнице, и высокому мужчине — ироничному воину, всю Кассию державшему в ежовых рукавицах. И эти руны... Светящиеся ровным светом руны на лбах телохранителей. К сожалению, Рэми не узнавал знаков, но поклялся после церемонии спросить у Брэна, что они значат.
— Смерти все отдают честь, даже они, — горько усмехнулся Жерл, когда вождь и повелитель опустились на колени, склонив головы перед жертвенным огнем. — А сейчас будет самое интересное.
Двери в залу вновь распахнулись, на ковровую дорожку выступил Арман. В одной тонкой белоснежной тунике до колен, босой, простоволосый, с опущенной головой и безвольно упавшими вниз руками. Он шел к синему огню, казалось, не замечая никого и ничего: ни вождя, ни повелителя, ни шедшего за ним Эдлая, ни все так же поющих траурные песнопения жрецов. Медленно прошел по ступенькам почти к самому столбу света, безмолвно поднял руки, позволив привязать запястья и лодыжки к приготовленной для него каменной плите.
— А вот и жертва, — усмехнулся за спиной Рэми дозорный.
Песня жрецов тронула душу высокой нотой. Повинуясь заклятию, плита взмыла вверх, Арман безвольно повис в воздухе, уронив голову на грудь, и даже не шевельнулся, когда плита начала медленно погружаться в синее пламя.
— Он умрет? — не на шутку испугался Рэми.
— Не сходи с ума, — ответил Жерл. — Это же глава северного рода, кто ему позволит умереть?
Песня ускорилась, Рэми из-за всех сил сжал кулаки. Арман медленно поднял голову, губы его чуть шевельнулись, на лице отразилось мучительное отчаяние.
«Прости…»
Рэми вдруг понял, что плачет. Смотрит в широко раскрытые глаза Армана и безмолвно плачет. Ему не хотелось, чтобы это все продолжалось, и в то же время было страшно… очень страшно прерывать.
— Рэми, не бойся, это действительно не опасно.
Жерл больно сжал плечо, Рэми моргнул, еще раз, и наваждение ушло. Плита резко вошла в пламя, крепко встала в центре огненного столба, Арман сжал кулаки и закрыл глаза, лицо его скривила болезненная радость. Мелодия вдруг ударила с огромной силой, отозвавшись в душе дрожью страха.
Дозорные вздрогнули. Стены залы подернулись дымкой, пошли кругами, будто растревоженная чем-то водная гладь. Медленно, очень медленно, из стен появились до самых глаз укутанные черной тканью фигуры, и Жерл выругался, но дал знак своим людям не вмешиваться:
— Опять виссавийцы, никогда таких не видел. Синие — это их послы, зеленые — целители, белый — цвет вождя, а это, ради богов, кто?
Служители смерти. Рэми не мог знать, а почему-то знал. Они медленно, очень медленно, вылетели из стен и красиво, плавно опустились на пол, создавая вокруг молящихся идеально правильный круг. Рэми выдохнул от восхищения.
Виссавийцы все же прекрасны. Но пугающе прекрасны. Как бы продолжая все так же льющуюся мелодию, они в едином плавном движении подняли руки ладонями вверх и вдруг застыли подобно статуям из отражающего синее пламя обсидиана.
— Боги! — выдохнул Жерл.
Рэми смотрел и не мог оторваться: от унизанных черными перстнями рук виссавийцев потянулись к синему огню тонкие нити. Они плели сложную паутину, извивались, собирались в руны, вновь расплетались, опадали на пол тонким туманом, возникали неоткуда, стрелами устремлялись к замершей в темном пламени фигуре, окутывали Армана черным коконом и вновь опадали на лепестки каменного цветка, пачкая белоснежные хризантемы и выжигая дыры на бархате.