— Мать твою! — выдохнул Жерл. — Какая сила!
Рэми не был магом, потому силы не чувствовал. Он от всей души наслаждался, пожирая взглядом и фигуры виссавийцев, и Армана, на лице которого медленно, но верно расцветала счастливая улыбка. Воспитанник Эдлая, казалось, забыл о скорби. Подняв голову, он посмотрел в купол и вдруг засмеялся, страшно, бесшумно, изгибаясь на плите, спеша избавиться от веревок. И, будто услышав его мольбу, плита пропала.
Безвольной куклой свалился Арман на пол. Смех утих на его губах, плечи подрагивали в такт ускоряющейся мелодии. Черные нити оплетали столб огня магическими рунами, тяжело дышал за спиной Жерл, гулко билось в груди сердце.
Быстрее, еще быстрее и...
Рэми замер. Браслет чуть дернулся на руке, уколов на этот раз не жаром, холодом. Невесть откуда взявшаяся тревога заставила оторвать взгляд от огня и посмотреть в зал. Он безошибочно нашел одну-единственную, так похожую на других фигуру. Почему-то стало больно в груди, по спине пробежал холодок страха: из рукава незнакомца выскользнуло что-то гибкое и серебристое. Рэми знал, что это такое. Он подался вперед, рот сам собой раскрылся в крике, но из горла не вырвалось и звука, а по щекам вновь побежали беспомощные слезы: «Змея!»
Рэми знал, что его не услышат. Знал, что не успеет. Знал, что ничего не может сделать. Слабый как котенок, смотрел он, как серебристое тело мелькает среди погруженных в молитвенный экстаз людей, и все кричал, кричал беззвучно...
Замерли вдруг виссавийцы, натянулась, зазвенела от напряжения, черная паутина. И мелодия, будто почувствовав, стала глубже, тревожнее, баламутя клубившуюся в душе черную тоску. Сердце, предательское, пустившееся вскачь сердце, выхватило из толпы одного единственного человека, родственную душу, выкрикнуло бесшумно: «Помоги, брат!»
Человек вздрогнул, оглянулся, опустил на плечи капюшон плаща. Мальчик. Всего лишь слабый мальчик, выдохнуло сердце. А браслет показался вдруг живым серебром, овившим запястье. «Там! — поднял руку Рэми, чувствуя, как накатывает волнами слабость. — Помоги Арману! Молю!»
А дальше как в тумане. Обернувшись к столбу света, чужой мальчик вскочил на ноги. Выкрикнул заклинание, вскинув вверх руки. Взмыл в воздух и не услышал ударом хлыста огревший оклик:
— Вирес, стой!
Вирес не слушал — в одно мгновение оказался он возле пламени, сминая раскиданные по бархату хризантемы. Кажется, кто-то что-то кричал. Взметнулись вверх нити виссавийцев. Отразило синий огонь змеиное тело. Завихрилась переливами мелодия и белой молнией сверкнул освобожденный из ножен кинжал, пронзая шею гада.
Телохранитель повелителя вскочил с колен, посмотрел на змею, потом на Виреса, и подал мальчику руку, помогая спрыгнуть с каменного лепестка.
Жрецы продолжали петь. Ничего не заметивший Арман так же тяжело дышал в магическом огне. Извивалось, раскидывало по бархату хризантемы пришпиленное к камню змеиное тело, а Рэми ритуал более не казался волшебным и завораживающим. С ужасом смотрел он, как поднялся с колен Эдлай, прошел мимо коленопреклонных арханов и, безошибочно найдя пославшего змею, пнул его, заставив упасть на спину.
Жерл дернул было резко рукой, посылая к ним дозорных, но Эдлай вдруг брезгливо скривился и, резко схватив убийцу за волосы, одним жестом перерезал ему горло.
— Вот же идиот, — едва слышно сказал Жерл, останавливая дозорных.
Рэми дрожал, оторвав взгляд от корчившегося в агонии тела. Айдэ получил свою жертву. Все закончилось. Умолкла мелодия. Исчезла паутина, исчезли и виссавийские жрецы смерти, стало легче дышать. Арман медленно поднялся с колен и сам, без чужой помощи, вышел из синего огня. Рэми передернулся, в один миг прокляв все на свете. Боги, какие холодные у архана глаза! Какое безжизненное лицо! Боль, страшная иссушающая боль была лучше. Это уже не Арман…
Не понимая, почему ему так больно, почувствовав, что слабеет, Рэми хотел было встать, но покачнулся и чуть было не упал вниз, на горевший огнями треножников пол. Ему казалось, что он сейчас чем-то пожертвовал, чем-то очень важным, и пожертвовал зря.
«Тише, тише, дружок, все не так и плохо», — прошептал внутри тихий голос.
— Эй, волчонок! — откуда-то издалека окликнул Жерл. — Да ты горишь весь…
Рэми чувствовал, как его подняли на руки и бережно понесли к двери. Кажется, потом его передали Брэну. Рэми не помнил… он знал только одно — церемония забвения не помогла, она сделала лишь хуже. Но почему это Рэми так плохо?