– Мам, ну, присядь на секунду, не умру я с голоду, не переживай ты так, – наблюдая за ее метаниями говорю.
Мама не выглядит спокойной, движения скорее дерганные, чем слаженные, понимаю, что ей тяжело, все-таки операции не каждый день. Вот, чтобы с волнением справится и готовит. Я и сама нервничаю, кабы все было хорошо, и даже не замечаю, как уплетаю очередное печенье, вкуса-то не чувствую. Одно только успокаивает – наставления врача, что если вовремя все сделать – все будет хорошо.
– Я должна быть уверена, – отвечает тихо, а я, насторожившись, уточняю. О чем это она?
– В чем?
– Что у тебя все будет, если… – замолкает, не договорив, но мне и не нужно, чтобы она договаривала. Очень хорошо понимаю о чем говорит сейчас, точнее боится сказать. Я и сама боюсь даже думать о таком, гоню прочь от себя эти мысли. Мы должны быть сильными. Мы справимся.
– Мамусь, ну ты чего, они же сказали – это не такая уж и сложная операция, наверняка, не впервой делают, все будет хорошо, – пытаюсь улыбаться, а у самой на душе кошки скребут и тоскливо так пищат. Я очень надеюсь, что все будет хорошо. Не могу я её потерять. Она мой якорь. Мое все, что мне дорого. Даже альфа не так страшен, пока мама рядом.
– Да, – кивает, опустив плечи и остановившись с так и поднесенной в воздухе ложкой, которой до этого помешивала приготовляемое, и смотрит куда-то в окно, не на меня, – но вдруг что-то случится, а ты одна… – замолкает и обращается ко мне, смотря в глаза, с такой тоской, что и у меня все сжимается. Мамочка, ты не можешь так смотреть, я же сейчас взвою.
– Ты же у меня еще такая маленькая, – продолжает тихо, – учебу только окончила, а я тебя в логово оборотней привезла. Если бы я знала, – … – снова замолкает и сглатывает, – прости меня, милая.
– Не за что извиняться мам, – подхожу к ней и обнимаю. Пытаясь успокоить ее, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься. Получается с трудом. Комок в горле не дает нормально говорить. – Я ведь тоже хотела переехать, это наше общее решение было.
– Да, – выдыхает обреченно, – но кто среди нас взрослый? Кто должен был все учесть? А я так загорелась новой работой, что даже забыла на время в каком мире мы живем.
– Я вообще-то тоже взрослая, мамуль. Мне уже двадцать один. Мы обе не подумали, – неправильно это, что она всю вину берет на себя. Я ведь тоже в какой-то мере виновата.
– Но для меня ты еще такой ребенок, а я тебя втянула в это все, еще и болезнями своими напрягаю и вместо того, чтобы ты себе что-то могла купить все деньги на операцию идут.
– Ну, что ты такое выдумываешь?! Не нужно мне ничего. Все хорошо, вот увидишь, мы со всем справимся, как и всегда. Мы же команда.
Пытаюсь вернуть ей боевой настрой, еще не хватало в преддверии операции скатиться в депрессию. Ей силы нужны, бороться надо.
– Ты мне так и не сказала на кого ты работать устроилась, – снова возвращается к своей готовке она, а я присаживаюсь на подоконник, думая, чем бы это и себя занять. У нее-то все слажено, даже не успеваешь уследить за тем, что именно она делает. Так уверенно себя чувствует в кухне.
– А мы можем это обсудить после операции? – малодушно решаю избежать разговора.
Не готова я, да и она тоже не будет, не после того, как сама извиняется за то, что привезла меня сюда – в город оборотней. Но… когда она вот так смотрит – открыто, но при этом решительно, выискивая ответ в моих глазах, понимаю, что не смогу солгать, но только как правду сказать? Как подготовить? Ей нужно сконцентрироваться на болезни, а не думать о том, как вытащить меня из беды.
– Ты меня сейчас еще больше напугала своими словами и молчанием, – верно расшифровывает мое промедление. – На кого?
– Только обещай не беспокоиться, – мама в ответ кивает и вопросительно смотрит на меня, а я вздыхаю, как же не вовремя этот разговор.
– На Макса, – выпаливаю, а сама будто по минному полю хожу. Сделала шаг и теперь жду, убирая ногу – взорвется или нет.
– Альфу волков? – прикрикивает она, – ты в своём уме?