Брат кинул взгляд на группу сопровождения, и от нее отделился один из бойцов. Этот человек говорил на кочевом наречии, и должен был помочь наладить коммуникацию.
— Принцесса желает говорить с тобой, — произнес толмач.
Кочевник, медленно отрыл глаза.
— Мне нечего ей сказать.
— Она будет задавать вопросы. Ты — отвечать.
— Мне нечего ей сказать.
— Будет лучше, если ты согласишься, — толмач терпеливо продолжил уговаривать кочевника. — Принцесса строга, но справедлива.
— Ей нечего мне дать.
Кочевник прикрыл глаза, как бы говоря о том, что аудиенция окончена.
— Ваше Высочество, может мы его это? — комендант неопределенно мотнул головой в сторону пыточной.
Я усмехнулась, покачала головой и медленно начала подходить к пленнику. Шаг. Другой. Третий…
— Ваше Высочество… — позвал меня Вальтер. — Это небезопасно.
Оклик мага я проигнорировала и подошла к пленнику максимально близко. Так, что при желании он могу бы меня схватить рукой.
— Я предлагаю тебе смерть, — спокойно произнесла я на чистом кочевом наречии, заставив мужчину у моих ног широко распахнуть глаза. — Чистую, гордую, свободную смерть от благородного клинка. Если же ты и твои люди откажутся, то вы останетесь здесь навсегда. И год за годом будете дряхлеть, болеть, превращаясь в немощных больных стариков. Выбирай.
Мужчина смотрел на меня снизу вверх, и в его равнодушных серо-карих глазах мелькнуло удивление.
— Ты не боишься меня, — медленно произнес кочевник. — Почему?
— Я — есть Железо. Железо не боится плоти.
Кочевник прикрыл глаза, обдумывая мои слова, и, спустя долгую минуту, все же ответил:
— Хорошо. Спрашивай. Тебе я отвечу.
Я внутренне скривилась. У меня не было никаких навыков ведения допроса, да и язык кочевников я знала поверхностно. Но в нашем случае даже угроза пыток не слишком его опечалит — геройская смерть их не страшит. В отличие от беспомощной старости. Говорят, они даже убивают немощных, когда приходит время сменить стойбище. Все, кто не в состоянии держаться в седле, или кого не готовы везти на себе родственники, будут убиты. Племя должно быть сильным.
— Зачем вы нападаете? — наконец, подобрала я вопрос. Он не был нужен для допроса, но мне лично было интересно понять, что твориться в голове у наших врагов. Когда понимаешь, как противник мысли, становится легче его победить.
— Вы разрушаете наш мир. Мы его защищаем.
— Как именно мы его разрушаем?
— Вы добываете слезы богов. Боги недовольны. Боги отомстят за это. И кара их постигнет все народы.
— Кто сказал, что боги недовольны?
— Наши шаманы.
Шаманы — самые образованные в их общинах… На своих наркотических камланиях она вроде как разговаривают с потусторонним миром. Но чтобы все кочевые племена разом решили биться головой о наши каменные форты — это странно. Слишком синхронно, слишком много поколений идет эта война.
— А кто сказал это шаманам?
— Боги говорят с ними.
Я, видимо, слишком красноречиво нахмурилась, что кочевник продолжил:
— Боги не покинули нас. Они приходят на наши стойбища, они говорят с шаманами, говорят с нами, благословляют наших детей на священную битву. Они обещали нам вечную славу, небесные замки и дюжину девственниц каждому воину.
А вот это уже интересно.
— Ты видел богов?
— Видел.
— Как он выглядит?
— По-разному, — уклончиво ответил кочевник.
Я кожей почувствовала, что здесь есть что-то очень важное. Это не просто галлюцинация от наркотиков, этого бога можно пощупать руками.
— Ты уверен, что это были боги, а не люди? Не враги?
— Враги не приносят таких даров.
— Каких даров? — медленно просила я, чувствуя, что невольно попала в точку.
— Дарующих силу, способную побеждать ваши армии, разрушать ваши крепости.
— Как выглядят эти дары?
Кочевник усмехнулся:
— Тебе не получить их.
— Мне они не нужны. Но я должна знать, как они выглядят.
Мужчина помолчал, но все же ответил.
— Как песок. Белый песок.
Я кивнула.
— Завтра я покажу тебе изображения людей. Возможно, я знакома с твоими богами.