— Если ты забыла, Бунтарёва, я спас тебя! — рычит взбешённо. — И не один раз, Катя.
— Я тебя уже благодарила за помощь, Игнат! — выкрикиваю тихо, ладошками изо всех сил упираясь в стену и пытаясь отодвинуться.
И отодвинуть Игната от себя, чтобы получить хоть немного свободного пространства. Чтобы жар его огромного тела перестал опалять меня, проникать под ткань школьной одежды. Чтобы запах, ставший слишком родным за три дня, перестал окутывать со всех сторон. Но разве отодвинешь от себя эту глыбу мышц? Разве сдвинешь с места? Он слишком сильный, слишком большой, по сравнению со мной. И мои попытки слишком жалкие. Я добиваюсь лишь того, что он рычит мне в макушку, хриплым и низким голосом:
— Прекрати дёргаться, Зубрилка! Иначе я перестану сдерживаться, как это было в домике.
Я распахиваю широко глаза и теряю дыхание.
— Ты что такое говоришь, Игнат? Что… что за намёки?
Игнат упирается ладонями в стену по обе стороны от моих плеч, торсом вжимается в спину настолько, что я лопатками чувствую, как колотится его сердце. И испытываю некий восторг и удовлетворение из-за того, что стучит оно часто и с надрывом. Будто Чернышев сильно волнуется. Будто моя близость действует на него так же, как и моя на него.
— Скажи, Зубрилка, почему ты так трусливо сбежала, поджав хвост? — руки Игната обхватывают мою талию, а потом резко разворачивают меня лицом к молодому человеку.
Я опускаю голову и взглядом смотрю в одну точку на его груди. Вскинуть глаза и столкнуться с ним взглядом выше моих сил. Я боюсь. Я, как самая последняя трусиха, боюсь, что он увидит мои чувства. С лёгкостью распознает их. И будет смеяться надо мной. Как смеялся всё это время.
— Я не сбежала, Игнат, — говорю тихо, но твёрдо. — Я ушла оттуда, где мне было плохо. Меня с детства учили, что не нужно терпеть то, что причиняет дискомфорт или боль.
Игнат раздражённо выдыхает и сжимает мою талию так сильно, что я испытываю боль. Мне даже кажется, что мои кости хрустят. Но я не подаю вида. Я застываю каменным изваянием и смотрю в одну точку.
— Правильно, Зубрилка. Можно ведь просто сбежать, даже не поговорив.
— Нам не о чем было разговаривать, Игнат, — говорю шёпотом, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я задала интересующий меня вопрос. Получила на него ответ. Вот и всё. Никаких разговоров быть не может. Я не вещь. И не игрушка, чтобы на меня спорить.
— Ты уверена, что ты не игрушка, Зубрилка? — холодно и зло спрашивает Игнат.
Я вскидываю глаза на парня и сталкиваюсь со льдом в его взоре. Будто со всей силы в стену врезаюсь.
— Я живой человек, Чернышев, — неуверенно говорю шёпотом. — Я… Если ты не перестанешь, то я пожалуюсь папе. И брату. Я… Я…
— Я… Я… головка… я могу продолжить, Зубрилка. Да только боюсь, что твоя нежная душонка не выдержит этого, и ты в обморок грохнешься. Или со стыда сгоришь.
— Пусти меня, Игнат! Пусти. Хватит издеваться.
Я вскидываю руки и изо всех сил давлю на плечи молодого человека. Я даже краснею от напряжения, но сдвинуть с места Чернышева никак не выходит. Он вдруг обе мои руки за запястья перехватывает и тянет вверх. Закидывает мои руки себе на плечи, а ладошки вжимает в заднюю поверхность шеи. Меня всю прошибает ударом тока от макушки до пят. Расплавленное тепло разливается по каждой клеточки дрожащего тела, концентрируясь плотным сгустком в груди. Я дышу через раз, хлопаю глазами. Мои ладони горят от жара его кожи. От того, что мелкие волоски на задней поверхности шеи молодого человека щекочут нежную кожу. И я теряю голову. Не понимая, не осознавая, что творю, начинаю перебирать короткие волосы. Зарываюсь в них пальцами.
Губы Игната касаются моей скулы. Молодой человек медленно проводит приоткрытым ртом по пылающей коже. Оставляет на ней влажный след. Мои колени подламываются. И я начинаю оседать. Только крепкие руки сделать мне этого не позволяют. Ладони Игната вновь оказываются на моей талии. Сжимают так сильно, что даже при желании сдвинуться с места не смогу.
В это время влажные губы скользят по скуле всё ниже. Чуть смещают траекторию и прижимаются к мочке уха. Я никогда не знала, что прикосновение к этому месту может вызвать такой шквал эмоций. Такое ноющее чувство внизу живота.
Большая и безумно горячая, будто пылающая изнутри ладонь Игната пробирается под мой шерстяной свитер.