В подъезде темнота – хоть глаз выколи. Лампочки у нас давно не меняют, потому что их тырит Владик с сороковой квартиры. Зачем они ему нужны – одному Богу известно. Старшая по дому даже пыталась с ним ругаться на этот счёт, но толку от этого никакого, нервы Светлана попортила себе знатно, а Владик, состоявший на учёте в психдиспансере, пропускает всё мимо ушей.
Поднявшись на третий этаж, я на ощупь сунула ключ в замочную скважину, попыталась провернуть, но не смогла, решив, что неправильно его вставила. Перевернула ключ другой стороной, но и это не помогло.
Пришлось достать телефон из кармана и подсветить, чтобы понять, в чем дело.
У меня чуть челюсть не отвисла, когда я увидела на нашей старой двери, оббитой дешевым дерматином, новенький замок. Первая закравшаяся мысль: мать наконец-то выгнала своего непутевого муженька и сменила замок, но я знала, что этого никогда не случится и быстро вернулась с небес к суровой реальности.
Нажала на звонок несколько раз, и спустя минуту перед глазами нарисовалась небритая рожа Марата. Я шагнула вперёд, чтобы попасть в квартиру, но он ловко выставил ногу и локтем уперся в дверь, тем самым закрыв мне проход.
- Денег нет, - мрачно сказала я, вновь совершив попытку войти домой. Марат грубо отпихнул меня назад, презрительно дернув верхней губой, и сказал сквозь зубы:
- Вали отсюда.
- Ничего, что я здесь живу?
- Больше не живёшь, - усмехнулся он злорадно.
- С какого!? – разозлилась я и еще раз попыталась протиснуться, но Марат снова отшвырнул меня.
- Пиздуй к своему хахалю.
- Какому ещё хахалю? Ты опять палёнки набухался, что ли? – непонимающе уставилась на него.
- Который на «мерсе» катается.
- Он-то тут причем? – я закатила глаза, поняв, что Марат говорит о Ковале, будь он не ладен.
- Дуру из себя не строй. Чё, думаешь, боюсь я его? Да вертел я его угрозы на одном месте. Так ему можешь и передать.
- Домой пусти, - сквозь зубы прорычала.
- Пошла вон, - с расстановкой сказал он. – И вообще забудь сюда дорогу.
- Мама! – крикнула я громко, чтобы она услышала. – Мама! Я знаю, что ты меня слышишь, – тишина в ответ. Глупо было надеяться, что она мне чем-то поможет и пойдёт против этого урода. Она всегда на его сторону вставала. По началу, да, было безумно обидно, а сейчас уже как-то пофиг. И я бы так не унижалась, если бы не Давид. – Да вы же загнётесь без меня, - обреченно покачала я головой. – На мать тебе насрать, так хоть о ребенке своём подумай! Что ты ему можешь дать? Долго проживете на копеечную зарплату уборщицы? Ты же их по миру пустишь…
- Вон пошла, я сказал, - он злобно сверкнул глазами. Я хорошо знала этот взгляд и знала, что обычно следует за ним. Инстинктивно сжалась и глаза зажмурила. Только бы не по лицу. Только не по лицу… Но на этот раз он меня не тронул. Захлопнул дверь перед моей изумленной физиономией и закрылся на замок изнутри.
- Сука, - я выругалась, пнула дверь на последок, оставив след от обуви, и вышла на улицу.
Прикурила сигарету трясущимися руками, затянулась, глядя на окна нашей квартиры и выдыхая горький дым в прохладный вечерний воздух. В какой-то момент в кухонном окне показался силуэт матери. Она мельком посмотрела на меня и также быстро ушла прочь, будто я пустое место.
Ненавижу.
Докурила сигарету, бросила окурок в урну и пошла на остановку, думая, куда податься на ночь глядя. Денег не хватит даже на номер в самой задрипанной гостинице нашего города. А у меня завтра смена в ресторане. Надо выспаться, иначе я точно без работы останусь и никогда отсюда не свалю.
Хотя могла бы давно уехать и поступить в университет, отучиться и заниматься любимым делом. Жить как человек, а не скитаться как бродячая собака…
Позвонила Ангелине, попросилась на ночь к ней в коммуналку.
С Гелей мы познакомились в «Кукле» год назад. Она работала там танцовщицей, а я уборщицей, потом в моей жизни произошло очередное дерьмо, причиной которого был Марат, и Геля мне очень помогла. Она была единственная в курсе моей ситуации дома. Остальным я не рассказывала. Не хочу, чтобы ко мне как к ущербной относились и жалели.
Сама же Ангелина выросла в детском доме, она не любила вспоминать то время, но иногда, в моменты откровений всё же делилась со мной какими-то воспоминаниями, наверное, больше желая поддержать и дать понять, что в моей жизни всё не так уж плохо.
У Гели не было совершенно никого из родственников, она не знала своих родителей, и я этому искренне завидовала. Если бы у меня был выбор, то я бы тоже выбрала не знать своих родителей. Так проще. Чем каждый раз пытаться убедить себя, что собственная мать не такой уж плохой человек, у неё просто тяжелая судьба, и ей не всё равно на своих детей. Она нас любит. Любит так, как умеет…