Глазки у него загорелись.
– Ты собираешься жениться на Эмери?
Господи. Я не представлял, что может быть еще больнее.
– Нет, Бек, не думаю, что это когда-нибудь случится.
Однако эта мысль оказалась неожиданно возбуждающей для малыша, и он радостно затараторил:
– А у Микаэлы из нашего класса есть мачеха. Ее родители развелись, как и вы с мамой, и теперь у нее две мамы.
– Нет, все не так. То есть почти так. Но не совсем. Понимаешь… Это я на самом деле твой отчим.
– Значит, у меня два папы? – Он шмыгнул носом.
– Да, так и есть. Когда ты родился, мы с мамой были женаты. Я тогда не знал, что ты не мой родной… вернее, не только мой… – Я чувствовал, как слова застревают в горле, и мне пришлось кашлянуть несколько раз, чтобы скрыть, до какой степени я расстроен. Мне надо было показать Беку, что то, что я ему говорю, никак не повлияет на наши отношения, а если я сейчас расплачусь, то все испорчу и не смогу убедить его в этом.
Я сделал еще одну попытку:
– Я не знал, что ты… ну, в общем… не мой родной сын. Я имею в виду, биологический, и узнал об этом через несколько лет после твоего рождения.
– Если мой биологический папа не ты, то кто он тогда?
– Его зовут Леви. Мама говорит, что вы уже несколько раз с ним встречались.
Его глаза загорелись:
– Тот самый гонщик?
Меня раздирали противоречивые эмоции. С одной стороны, меня расстраивало, что малыш проявляет такой энтузиазм по поводу родства с Леви, но с другой стороны, если ему будет так легче принять правду, то я должен быть обеими руками за это.
– Да. Тот самый гонщик.
– Он ездит на такой крутой тачке! У нее воздухозаборник на капоте, и она так громко ревет.
Я выдавил из себя улыбку.
– Мама хочет, чтобы ты больше общался с Леви, чтобы получше с ним познакомиться. Но это вовсе не означает, что отношения между нами изменятся.
Минуту он сидел, обдумывая все, что я сказал, а потом серьезно спросил:
– Ты меня еще любишь?
Беку было почти семь, и он считал себя крутым и взрослым, даже отказывался держать меня за руку, когда я провожал его в школу, но сейчас все это было не важно. Я поднял его, усадил на колени и сказал, глядя ему прямо в глаза:
– Я люблю тебя больше всех на свете.
– И ты не бросишь меня, потому что у меня появился новый папа?
– Нет, Бек. Я никогда тебя не брошу. Когда любишь человека, ты не можешь его бросить. Любящие люди всегда остаются вместе, на всю жизнь. Вот почему я переезжаю в Атланту.
– Значит, мой родной папа меня не любил, раз мы жили в Нью-Йорке, а он жил здесь?
Вот черт. Умеют же дети задавать трудные вопросы.
– Я понимаю, тебе это сложно понять, но Леви не знал, что ты его сын, когда ты родился. Поэтому у него не было шанса тебя узнать. Но теперь, когда он все знает, он тебя тоже полюбит, я уверен.
Для себя я отметил, что настало время встретиться и поговорить по душам с этим самым Леви. Я должен убедиться, что интересы моего сына будут для него превыше всего. Если он собирается стать частью жизни Бека, то лучше ему меня не разочаровывать.
– Он тоже будет жить здесь, в Атланте?
– Не знаю, дружище.
– Но ты же сказал, когда любишь человека, ты не можешь его бросить. Значит, если он уедет, он меня не любит?
Так, похоже, я с треском провалил всю эту гребаную душеспасительную беседу.
– Иногда бывает так, что тебе приходится уезжать, даже если ты любишь человека, например, по работе, но ведь можно найти другие способы, чтобы общаться каждый день. Когда я сказал, что ты не можешь бросить человека, если его любишь, я не имел в виду, что обязательно нужно физически быть все время рядом. Просто надо проявить изобретательность и найти пути для того, чтобы поддерживать связь друг с другом, даже если вы находитесь за сотни миль друг от друга. Например, как мы с тобой в прошлом месяце, когда мне пришлось уехать в Нью-Йорк по делам.
– Точно. У мамы есть FaceTime в iPhone для видеозвонков.
– Совершенно верно.
– А еще Snapchat, чтобы пересылать фотки.
– Я не настолько продвинутый, чтобы знать, что это такое, но раз ты говоришь, что это хорошая вещь, то тоже сойдет.
Бек кивнул и замолчал на какое-то время. Я вывалил на него слишком много информации, которую сложно было переварить ребенку его возраста. До настоящего времени я и сам с трудом ее мог усвоить.
– У тебя еще есть ко мне вопросы, сынок?
– А можно мне по-прежнему называть тебя папой?
У меня сжалось сердце.
– Конечно, даже не сомневайся. Я всегда буду твоим папой.
– А как тогда мне называть Леви?
Мысль о том, что мой сын называет какого-то другого мужчину отцом, вызвала у меня прямо-таки физическую боль. Но в данной ситуации мои чувства не имели значение.