– Я порвал с Алексой еще до того, как покинул больницу. По правде говоря, наши отношения испортились еще до аварии. Но мы с Беком…
Дрю отвернулся на пару секунд. Я заметила, как он судорожно сглотнул, и поняла, что он пытается сдержать слезы. Моя ступня все еще была зажата у него в руках, но он перестал разминать ее. Я пребывала в полной растерянности и не знала, что следует сказать или сделать, но мне так отчаянно хотелось хоть как-то его утешить. Я порывисто села и обвила его руками, стараясь подарить самые нежные объятия, на которые только была способна.
Через пару минут я отстранилась и тихо спросила:
– Тебе не обязательно сейчас это все мне рассказывать. Может, расскажешь в другой раз?
Дрю улыбнулся одними уголками губ.
– В тот день мое отношение к Алексе резко изменилось. Но не к Беку. Для меня он был и остается моим сыном.
– Не сомневаюсь.
– В общем, через несколько дней после операции у Бека поднялась температура. Его рана заживала, но ему почему-то становилось все хуже. Врачи назначили антибиотики внутривенно, опасаясь послеоперационной инфекции, но и они не помогали. Кончилось тем, что было решено делать повторную операцию, чтобы удалить ту часть почки, которую они оставили в прошлый раз. В то же время появились признаки сбоя в функционировании второй почки. На самом деле это не редкость, когда при полном или частичном удалении одной почки начинаются проблемы со второй.
– Бедный малыш. Он, наверное, так страдал. Авария, операция, только начало все заживать, опять операция…
Дрю тяжело вздохнул.
– Те дни, когда он грустил, были все же лучше тех дней, когда он настолько ослаб, что перестал на что-либо реагировать. Когда ты смотришь на беспомощного страдающего ребенка и ничем не можешь ему помочь… это самое ужасное, что может испытать человек.
– Даже представить не могу, что тебе пришлось перенести.
– Еще через неделю улучшения так и не наступило. Инфекцию, правда, удалось побороть, но вторая почка по-прежнему плохо работала. Ему регулярно проводили диализ, отчего ему стало получше и выглядеть он начал здоровее, в то же время врачи заговорили о том, чтобы занести его в список на трансплантацию почки, если наступит ухудшение. Но я-то знал, что люди годами стоят в очереди на донорские органы. А у пятилетнего мальчишки, который держится лишь благодаря процедурам диализа, практически нет шансов. Поэтому я попросил врачей проверить меня на совместимость. Как ни удивительно, несмотря на то что я не был его биологическим отцом, моя почка подошла. Когда мальчик достаточно окреп для еще одной операции, я отдал свою почку, которую ему пересадили вместо поврежденной. Таким образом, у него теперь две почки, и если бы вторая не восстановилась полностью, у него в любом случае была бы одна полноценная.
Я вспомнила шрам на боку Дрю.
– Значит, вот откуда этот шрам?
Он кивнул.
– Ну, короче говоря, моя почка прижилась, а через несколько дней включилась и его вторая почка и начала полноценно функционировать. Так что теперь мальчишка здоров, как бык. Но тогда, если честно, я был страшно напуган.
Его рассказ оказался настолько потрясающим, что никак не желал укладываться в моей голове. Он взбудоражил во мне множество самых разных чувств и мыслей, но одна из них показалась мне настолько важной, что я не смогла не высказать ее вслух:
– Ты прекрасный человек, Дрю Джэггер. И я не имею в виду внешнюю красоту.
– Ты так считаешь, потому что я умолчал о том, что собрал все барахло Алексы и вышвырнул его, пока ее не было дома, – возразил он, и похоже, не шутил.
– Она это заслужила. Я бы на твоем месте все трусы этой тупой суки порезала на кусочки.
Дрю откинул голову назад, на его лице отразилось веселое изумление.
– Так вот какой совет по урегулированию семейных отношений ты бы мне дала, если бы я обратился в тот момент к тебе за консультацией?
На минуту я призадумалась. Что бы я посоветовала в таком случае моему клиенту?
– Я работаю исключительно с парами, которые искренне стремятся наладить отношения. Если бы я выслушала твою историю, увидела бы это выражение горечи в твоем взгляде, я бы не приняла тебя в качестве клиента. Потому что в таком случае я дала бы ложную надежду тому супругу, который все же хочет сохранить семью. Уже не говоря о том, что совершенно неэтично брать деньги за то, что заранее неосуществимо.
– А у тебя были такие случаи? Встречались ли тебе клиенты, у которых один хотел сохранить отношения, а другой нет?
– Конечно. На самом деле это не такая уж редкая ситуация. В таком случае я обычно назначаю для каждого из супругов отдельные сеансы, чтобы обе стороны могли высказаться свободно, не опасаясь задеть чувства другого. Как выяснилось, во время таких сеансов можно услышать больше правды, чем на обычных, совместных. У меня были супруги, которые были женаты двадцать семь лет, – богатые, очень успешные люди с двумя дочерями. Как выяснилось, муж был геем, но вел такую жизнь, которую считал правильной, так как был воспитан крайне консервативными религиозными родителями. Лишь к пятидесяти двум годам он осознал свои сексуальные наклонности, признался в этом жене и сказал, что им следует развестись. Он очень страдал и оставался с ней все это время, потому что любил ее, но не так, как муж должен любить жену. Кончилось все дело тем, что я все же посоветовала этой паре развестись и впоследствии помогала его супруге все это пережить.