Разваливаюсь на диване, устало тру глаза. Надо в душ, но я без сил. Включаю телевизор и закрываю глаза. Немного посижу и потом… меня уже одолевает дрема, когда нос чует любимый цитрусовый аромат. Ри душится такими. Распахиваю резко глаза – мимо меня к выходу крадется тога на цыпочках, и от нее несет апельсинами.
- Стоять! – рявкаю, подхватываясь с дивана, мазнув взглядом по цветным бумажкам на столе. Не взяла, гордячка, прямо как одна знакомая колючка.
Девушка застывает в полусогнутом положении, прикрываясь густой завесой темных волос. Подхожу к ней, осторожно стискиваю хрупкие плечики, выпрямляя девичий стан. Отодвигаю волосы и обжигаюсь об ясный голубой лед глаз.
О-па!
Глава 11
Рита
- Стоять! – слышу грозный голос со стороны дивана, на котором уже пять минут похрапывает Лекс.
Я приросла к полу. Удивляюсь, как не провалилась сквозь пол от стыда, через все семь этажей этого отеля, когда увидела, кому досталась я в подарок. Вот он только вошел в двери и все, вся моя сущность стремглав ринулась в бездну, оставив дрожать у окна лишь испуганную оболочку.
Лучше бы это был один из пузатых гостей, пьяный до чертиков. С ним бы я справилась, усыпила бы как-нибудь, или дала бутылкой шампанского по башке. Как раз стоит в ведерке со льдом на сервировочном столике вспотевшая от ожидания, дорогущая бутыль, окруженная натюрмортом из винограда и персиков, источающих умопомрачительный аромат. Поди потом докажи, что у нас не было ничего.
А вот с трезвым Гриневским такое не прокатит. Я уж было подумала, что мне конец, отвернулась, чтобы не ослепнуть от презрительного орехового взгляда. Он что-то там болтал, но слова никак не могли продраться сквозь вату, в которую превратились мои нежные ушки. Они пылали и, наверняка светились в полутьме.
Думала, меня сейчас потащат в опочивальню, сорвут эту дурацкую тогу и будут лишать девственности, но время шло и ничего не происходило. И еще я не знала, узнал ли меня звездун, или пока фартит. Когда решилась выглянуть из-под завесы искусственных волос, была приятно удивлена – Лекс сладко дрых, раскинувшись на диване в позе звезды.
На столе ворох красных купюр манит, так и тянет присвоить себе красивые бумажки, но я вором никогда не была, поэтому отворачиваюсь и крадусь мимо дивана на выход. У меня почти получилось сбежать. И тут это «стоять!»
Вот черт!
- Рита?! – выдыхает Лекс мне в лицо, на его физиономии целая палитра эмоций, есть даже брезгливость. – Ты что здесь делаешь?
У меня теперь и язык притворился мертвым, стал тяжелым и заледенел. Делаю все, что могу – пожимаю плечами. Гриневский тут же хватается за них, ощупывает и хмурится.
- Что за мослы? – вопит он, чем возмущает мое эго и язык сразу отмирает.
- Да пошел ты? Сам ты «мослы»! Идиот.
Вырываюсь из его цепких пальцев, отскакивая снова к окну. Нашелся тут…
- Ты не ответила, что ты делаешь в моем номере? – вот пристал.
- Убиралась, я здесь работаю же, - вдруг приходит мне светлая мысль, указывающая на выход из неприятной ситуации. – Моя смена же.
- Ночью? – качает головой Гриневский, подходя ближе.
Он трогает брошку на тоге, если на нее надавить немного, то одеяние окажется на полу, обнажая мое тело. Знает об этом? Или просто позолоченный скарабей привлек внимание Лекса? Дрожь страха пробегается по позвоночнику. Он так близко, что я чувствую его тепло и приятный запах. Едва сдерживаюсь, чтобы не потрогать тугой пресс, вены, убегающие вниз, под ремень белых брюк. И чего он тут полуголым расхаживает?
- У меня кругло… суточное дежурство… - вдруг запинаюсь, отходя к дивану, забираюсь на него с ногами, отгораживаясь подушкой.
Лекс тут же оказывается рядом, садится вполоборота ко мне, устраивая локоть на спинке дивана. Он тянет ко мне свободную руку, и вдруг срывает с моей головы парик из темных неживых волос. Я как загипнотизированная сижу, мне не хочется шевелиться. Я так устала…
Внезапно все силы покидают меня, равнодушие окутывает разум. Я понимаю, почему такая расслабленность, я впервые присела за многие часы. Мое тело хочет отдыха и ему все равно, что сделает с ним Гриневский. Только подсознание еще сопротивляется. Совсем немного. Меня пробирает озноб, хочу согреться. Об горячий торс Лекса, хотя бы, ведь он так близко, сидит молча, будто изучает меня, разглядывает, накручивая рассыпавшиеся по плечам локоны.