К приходу гостей шатер не узнать, сам бы я никогда так здорово все не сделал бы. Ухожу переодеваться, оставляя Риту воевать с закусками. Вскоре встречаю своих одноклассников, которым не особо и рад. Я бы лучше закрылся в своей спальне с одной маленькой колючкой и отдохнул от шума и суеты.
Вечер проводим весело, все рады встрече, пьют, едят и танцуют. Только Риты нет нигде, на стол накрывают девушки в униформе, и грязную посуду забирают они же, а я все жду, когда появится та, что мне покоя не дает.
- Слушай, а где Рита? – ловлю за руку одну из официанток, которая сразу стеснительно алеет.
- Она у мангала, сказала, что вы просили именно ее пожарить мясо.
Вот хитрая бестия! Я хотел, чтобы она мне помогла приготовить шашлык, а не сама.
- Олег, я пойду шашлычок жарить, не теряйте меня, - предупреждаю друга, и почти бегом мчусь в нужном направлении.
Меня никто и не хватится, довольные веселятся, гуляя за чужой счет. Мне это и нужно. У мангала тихо, музыка сюда едва доносится, ароматный дымок тянется из трубы. У стола на лавке, спиной ко мне сидит моя колючка, нанизывает мясо на шампуры, меня не замечает. Я любуюсь ею, придумывая причину, по которой она бы осталась со мной сегодня. И нет такой причины, я помню ее ненависть непонятную.
- Я же просил помочь мне, а не самой заниматься мясом, - присаживаюсь напротив девушки. Она грустна, даже будто плакала, но это скорее лук ее разжалобил, кольца которого горкой лежат на тарелке рядом.
- У тебя гости. А я и сама справлюсь. Иди, через полчаса шашлык подадут.
Она твердо смотрит и будто чеканит слова. Снова эта ненависть во взгляде.
- Мне надоело сидеть за столом, слушать воспоминания и хвастовство бывших одноклассников. Скучно. Лучше с тобой поговорим.
- Тебе нечем хвастаться? Я думала ты вещаешь чего добился, а все твои друзья смотрят тебе в рот с завистью. Хотя ты прав, чего тебе хвастаться, все и так знают, как ты живешь и чего добился. И даже видят все это, - будто обиженно произносит девушка, с яростью пронзая кусок маринованного мяса.
- Ри, за что ты меня ненавидишь? – беру шампур и вылавливаю из емкости розовый шмоток, аккуратно нанизываю его, следом кругляш помидора и пластинку шампиньона, перемежая все луковыми кольцами. – Если за тот случай с твоим дневником, то прошу прощения, я не хотел тебя обижать.
- Я уже не обижаюсь, не за что просить прощения.
- Ну… ты меня тогда любила, слушала мои песни. Исписала целую тетрадь моим и своим именами… и сердечками изрисовала, - хочу взять ее за руку, но Рита отдергивает ее.
- Лекс, я тогда была девочкой, а девочки всегда любят кого-то, ведут дневник. Вот и я… но я выросла с тех пор.
- Я заметил, - облизываю пересохшие губы. Да, ее формы так соблазнительно округлились с тех пор, что только слепой не заметит. – Но ты, наверное, возненавидела меня тогда, и с тех пор продолжаешь это делать.
- А разве не мой придурочный братец тогда ворвался в комнату и выдрал дневник из моих рук? – улыбается Рита, немного смягчаясь. – Я помню, ты останавливал его. Я переросла тот случай, он остался в моей юности. С тех пор многое изменилось. Я уже не люблю ни тебя, ни твои дурацкие слащаво-приторные песни, от которых тысячи девчонок писаются кипятком. Раньше ты пел лучше, твои песни были правдивыми и заводными.
- Вот как, не нравятся мои песни? Но человека не ненавидят из-за песен. Есть что-то еще.
Рита фыркает и встает из-за стола, собирает шампуры и несет их к мангалу, сделанному в виде печи. Она раскладывает аккуратно стальные прутья с мясом, я встаю рядом и наблюдаю. Мне кажется, что огонь слабоват, беру кочергу, чтобы поворошить угли, но Рита останавливает мою руку, собираясь отобрать железяку.
- Лекс, отойди, провоняешь дымом же.
- Да пофиг, - склоняюсь и раздуваю тлеющие головешки. И тут меня будто в глаз ужалили, я подскакиваю от боли, хватаюсь руками за пораженное место.
- Что? Пепел в глаз попал? – сразу переполошилась колючка, голос такой жалобный. – Так, присядь, я сейчас.