Эгоистка
Пролог
Я обращаюсь к Тебе, мой человек.
Не знаю, что Ты пережил, какую боль испытал,
Но Тебе следует поглотить ее.
Ведь боль единственное чувство, которое следует поглощать.
А иначе оно пропитает Тебя настолько, что Ты станешь самым несчастным на этой чертовой земле.
В тот день в десять часов вечера в психиатрической больнице Святого Лукаса, где была мертвая тишина и персонал менялся сменами, раздался душераздирающий крик. Этот крик принадлежал женщине лет сорока, которая никогда ранее не кричала и не впадала в припадки. Она была спокойной пациенткой, что персонал порой задумывался, уверен ли врач, что она больна? Врачи были изумлены, поняв, что крик исходит из самой дальней палаты. Над двадцать шестой палатой мигала лампочка, видимо ее время было на исходе, но сейчас это никого не трогало. Все кинулись туда со всех ног, будто играли на перегонки и смотря на них было интересно, кто же добежит первым? И так как люди работают здесь не первый год, то их мало чем можно удивить. Но учитывая, что они работают в психиатрической больнице думаю, что их вообще мало чем можно удивить. Поэтому и в этот раз они просто тяжело вздохнули и принялись поднимать ее с пола. Потому что когда персонал добежал до нее, женщина каталась по полу, при этом умудрившись поднять матрас и разбросать постельное белье. Она сильно тряслась, плакала и все это сопровождалось криками и словами о прощение.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — на последнем выдохе шептала женщина и закрыла глаза, когда на нее стало действовать лекарство.
Врачи облегченно выдохнули и вышли из ее палаты. Последним из ее палаты выходил новенький медбрат, по случайности захлопнувший дверь, с такой силой, что табличка с ее именем просто слетела. Но парнишка спешил на свидание, так что просто ушел, даже не подумав поднять ее. И наверно, когда звук от упавшей таблицы, эхом прошелся по коридору начался обратный отсчет.
Первая глава.
6.02.2020 год.
Мы – то, что мы едим. Ну мне так кажется. По крайней мере звучит правдиво. Вспоминая Фрейда можно сказать, что все проблемы из детства. Хреновое детство – хреновый человек. Но вообще это чертовы стереотипы. Восемьдесят случаев из ста, что из хреновой бедной семьи выйдет, замечательный человек. А из оставшихся богатых и респектабельных семей выйдут отбросы общества. Ну, это если говорить по статистике. Но даже если нам дали хреновое воспитание, никчемное детство, полнейший хаос, который нас окружал, в котором мы жили и хаос частью, которого мы были, взрослея, мы находим не только минусы, но и плюсы той ситуации в которой мы находились. И сейчас пишу это, уже разменяв четвертый десяток. Конечно, старухи скажут, что я могла пережить и прожить за столь короткий промежуток. Ведь по их мнению мне нужно увидеть около двух смен президента или хотя бы прожить больше шестидесяти лет. И я в свои сорок пережила не меньше. Но существует всего одна разница : в их случае, дерьмо творилось с Ними, то в моем, дерьмо творила я. Не могу сказать, что мало пострадала от этого. Свое наказание я отбываю достаточно долго. Могу лишь сказать, что пишу это в ясной памяти и трезвом уме. Своим сознанием управляю я и меня есть еще около … Да в запасе есть еще около пяти часов. Пять часов, если без происшествий.
Уверена, что испишу этот дневник так, что не хватит места. И возможно после моей смерти я стану знаменитой. Кто же знает? Дневник Рэвиталь Вайнберг будут продавать на аукционе за несколько миллиардов. Ха-ха, смешно Рэви. Ну хотя бы за несколько миллионов?
1993 год
Я ненавидела принимать ванну. Не в приюте Св. Марии. Тебя моют так, будто ты не человек, а чертово мясо. Тебя безжалостно трут щеткой. И порой складывалось впечатление что, им будто доставляло это удовольствие. Из-за этого раны на спине, никогда не заживали. А из-за того что они не заживали, я не могла спать на спине. Из этого получалась целая цепочка чертовщины. Каждая ночь – это бессонница, боль и слезы. Я была не одна такая. Нас было много. Но мы не могли никому сказать, потому что не имели права жаловаться. Для них, мы были не больше, чем грязью, которая валяется по ногами. И для родителей, которые оставив меня здесь, ни разу меня не навестили. На тот момент я не могла сказать радовалась я этому или грустила, но я определенно не страдала от этого. Находилась я в том приюте четыре года, до семнадцати лет. И находясь там уже неделю, я могла с точностью сказать, что это было единственное место, которое я люто ненавидела.