Следя за выражением лица (никакой радости, только сомнение и тревога), он неуверенно проговорил:
— Да я не справлюсь… Я и Вены-то не знаю. Меня же сюда в Баден в закрытом фургоне привезли… Потом, я с принцами и разговаривать не умею. Вдруг он мне не поверит? Очень боюсь вас подвести. Не оправдать доверие.
— Ты справишься, — по-отечески сказал майор Гончаренко. — Я в тебе не сомневаюсь. Я же слушал, как ты к Мирону Старосаду подкатывался. Как настраивался на его волну. Восхищался твоим талантом. А Вену мы тебе покажем. Лично проведу экскурсию. Но сначала мы тебя приоденем. Все-таки к августейшей особе явишься, и не из тюряги, а прямиком из бель Франс. Это ничего, если ты по-французски с акцентом говоришь. По легенде ты из украинских эмигрантов, бывший резистант. Нюансы мы еще обсудим. Прислушаюсь к твоим пожеланиям. Сошьем тебе легенду, как костюмчик по фигуре, чтоб нигде не жало, не сковывало.
Дальше всё происходило очень быстро. Час спустя свежевыбритый, стриженный гебешным гримером по картинке из западного журнала «Кольерс», Степан уже сидел на заднем сиденье черного «опель-капитана», рядом с переодевшимся в штатское майором. Сзади следовал еще один автомобиль, точно такой же.
— Сначала — в магазин УСИА, — говорил Гончаренко. — УСИА — это «Управление советским имуществом в Австрии». Концерн, управляющий конфискованными предприятиями нашей зоны. Имеет свои торговые точки — дефицитные товары по дешевым ценам. Пускают, конечно, не всех… Пока едем, расскажу тебе про удивительный город Вену. Другого такого нет. Берлин тоже разделен на четыре сектора, но там всё по-другому. Логово германского фашизма, отношение к местным жителям соответствующее. А по Австрии принято решение считать страну жертвой гитлеровской агрессии, насильственно присоединенной к Рейху, так что с остеррайхерами, по правде говоря такими же гнидами как германские немцы, мы проводим политику приручения. Получить работу в УСИА у местных считается большой удачей. У нас хорошая зарплата, допобеспечение по карточкам, детские сады, для передовиков — боны в закрытый магазин. Сажаем мы мало, только затаившихся врагов вроде Старосада. За два с лишним года произведено всего две тысячи арестов — считай, ничего. Граница между зонами в Вене не охраняется, а центральный сектор вообще интернациональный.
Проехали по мосту через широкую реку, наверное, Дунай. Миновали несколько разбомбленных кварталов, потом потянулись относительно целые, но стены были в выщербинах от пуль.
— Это мы с востока въезжаем, как наши в апреле сорок пятого шли — объяснил майор. — Дрались чуть не за каждый дом. Но дальше, за каналом, город почти целехонький. Капитулировали фрицы… Внимание, Степа. Пересекаем границу нашего второго бецирка и международного сектора.
С бьющимся сердцем Токарчук прочел на щите надпись на двух языках: «Выход из советской зоны. Ausgang aus der Russischen Zone». И первое что увидел за перекрестком — открытый джип. Там сидели четверо военных: один в плоской британской каске, другой в сетчатой американской, третий в высоком французском кепи, четвертый в советской фуражке.
— Союзный патруль. Военная полиция. Так и называют «Четверо в джипе». Но хоть центр под международным управлением, мы не даем союзничкам забыть, что Вену взяла Красная Армия. Гляди, — Гончаренко показал на дворец, украшенный двумя огромными портретами, Ленина и Сталина. — Тут наша штаб-квартира, пусть капиталисты любуются. А сейчас я тебе покажу главную достопримечательность. Вася, — тронул он за плечо водителя, — сделай крюк через Шварценберг-плац.
Над широкой площадью возвышался высоченный обелиск, увенчанный огромной фигурой советского солдата и полуокруженный колоннадой. Перед постаментом грозно выпячивала длинный ствол массивная самоходка.
— Возвели за три месяца, ударными темпами. Перед тем, как сделать центр интернациональным. Сразу видно, кто из союзников внес главный вклад в победу.
Токарчук почтительно кивал, а сам прикидывал, что в международном секторе, пожалуй, смываться нельзя.
Он ужасно нервничал — вдруг в последний момент операцию отменят. Не терпелось поскорей вырваться на волю. Пока рано. Много людей в советской форме. И по всему видно, что советские здесь первые среди равных. Stay cool, Steve. Sois patient, Stéphane40.
Перед входом в универмаг стояло две очереди: в одной советские офицеры, в другой — гражданские. Красный транспарант «Каждому — по труду», на русском и немецком. Вход был по пропускам. Но майор Гончаренко провел Степана к служебному входу, показал дежурному бордовую книжечку.
— Вот она, пещера Али-Бабы. — Обвел широким жестом торговый зал. — Выбери себе костюм, ботинки, рубашку, шляпу. Чтоб объект поверил в твою французскость.
Степан шел вдоль прилавков разочарованный. Товар был так себе, выбор скудный, и потом, кто продает костюмы на прилавках, а не на вешалках? Вспомнил, что примерно так же стали выглядеть магазины Львова уже на второй месяц советской власти. А потом прилавки вообще опустели.
В конце концов выбрал твидовую тройку, шляпу «федора», полосатый галстук, двухцветные штиблеты. Посмотрел в зеркало — коммивояжер средней руки. Или страховой агент. Принцу этакий плебей не понравится. Но являться на глаза герру эрцгерцогу Токарчук и не собирался. Пусть выпустят в британский сектор — только они его и видели. А одежда добротная, ноская, для новой жизни в самый раз.
— Прямо сиятельный граф. И даже маркиз, — одобрил его выбор Гончаренко. — Нá тебе для пущего шика швейцарские часы. После вернешь, вещь казенная. Ну, француз, пора на аудиенцию к его высочеству.
В машине майор передал набор документов: Identitätsausweis (удостоверение личности), Allierte Reise-Erlaubnis (пропуск во все оккупированные зоны Австрии), Laissez-passer по французской зоне Германии, билет до Страсбурга. Всё в двух экземплярах — на имя Вильгельма Габсбург-Лотрингена и на Василя Вышиванного.
— Скажешь ему, пусть решает сам, какими воспользоваться. Фотокарточка старая, другой у нас нет, но, допустим, у французов тоже не было. Вряд ли они его на явке фотографировали. Вот пачка шиллингов. Обязательно возьми расписку, для правдоподобия. Ты человек казенный, тебе отчитываться.
Пятьсот шиллингов — отлично, думал Степа. Документы на украинское имя тоже хорошо. На Габсбурга-Лотрингена я не потяну. Оглянулся в заднее окно. Второй автомобиль исчез. Скоро, скоро всё грязное, страшное канет в прошлое, навсегда!
А вот и вывеска: Welcome to the British Zone.
— Вуаля! Фазанья улица, где обитает фазан, которого надо спугнуть, — сладко проговорил-пропел Гончаренко. — Сейчас спущу тебя с поводка. — И шоферу: — Не прямо напротив 49-го, Вася! Тормози, тормози.
«Опель» встал у тротуара.
Улица была обычная, ничем не примечательная, доходные дома конца прошлого века.
— Номер 49 — вон тот. Верхний этаж, четыре окна, видишь? Топаешь через арку во двор, направо будет подъезд. Поднимаешься на пятый. Квартира 32. И сразу, с порога, включай панику. Чтоб не мог опомниться, собраться с мыслями. Ни минуты, мол, терять нельзя, поезд отходит через час, Советы уже знают адрес. Ладно. Не буду учить ученого. Выводишь объект на улицу. Потом главное — чтоб он пересек границу нашей зоны. Карту ты изучил, маршрут знаешь. Мы будем тихонько вас сопровождать, но брать его на этой стороне нельзя.
— Да я всё усвоил, гражданин майор. Вы объясняли уже.
— Я тебе, Степа, теперь не «гражданин», а товарищ. Надеюсь на тебя.
— Я не подведу. Ну, я пошел.
Токарчук взялся за ручку дверцы.
— Погоди. Еще одно. Рукав засучи.