— Время болтовни закончилось! — крикнул Келлер. — Настал час бури! Я объехал узлы обороны! Все исполнены решимости! Хватит нам отсиживаться в этой дыре! Даешь всю Италию! Надо идти маршем на Рим! Если понадобится — с боем! Габри, веди нас! Выступим утром! Никто нас не остановит! Победа или смерть! Эйя-эйя-алала!
Все были разгоряченные, нетрезвые. Тоже заорали «эйя», заколотили в такт кулаками по столу.
— Гвидо прав! Веди нас, Дуче!
У Габриэле сверкнули глаза. И Луиза поняла: демон снова победил.
Она тихо встала, вышла во двор. Села в машину. Помчалась по черным улицам, рассекая мрак лучами фар. Освещения в осажденном городе не было.
На этой стороне ее ни разу не остановили. Легионеры праздновали у костров, пели песни, палили в воздух.
Не спали и на той стороне. Там порыкивали моторы, мерно маршировали ротные колонны, проносились мотоциклеты. Армия готовилась к завтрашнему сражению.
В штабе Кавильи горели все окна. Звонили телефоны, стрекотали телеграфные аппараты, рысцой бегали адъютанты.
— Ну что, получилось? — спросил генерал, подняв хмурый взгляд от бумаг. — Он сдает город?
Луиза заговорила. Сначала Кавилья морщился, тряс головой. Потом начал возражать. Потом надолго задумался — после того, как она спросила: «Вы хотите войти в историю как человек, убивший Барда? Чтобы имя «Кавилья» было проклято в веках?»
— Ждите здесь, — буркнул генерал. — Я в телеграфную. В Риме тоже не спят.
Отсутствовал он час и одиннадцать минут — Луиза не отрывала глаз от циферблата.
Наконец вернулся.
— Санкция получена. Но больше никаких отсрочек. Ровно в десять по дворцу будет произведен залп. Если и после этого Аннунцио в течение часа не спустит флаг, броненосец превратит его резиденцию в груду кирпичей. Я приставлю к вам своего порученца. Он отвезет вас в армейскую типографию и потом проводит до линии фронта. Не верю, что у вас получится, но попытайтесь.
Если до этого момента стрелки часов совершенно не желали двигаться, то теперь они пустились с Луизой наперегонки. От того, кто кого обгонит — она часики «Картье», или они ее, теперь зависело всё.
Чертова типография находилась неблизко, в Триесте. Пока искали, будили, доставляли наборщика, миновала полночь. Капризничала ротационная машина. Первый вариант Луиза забраковала, пришлось делать заново. На обратном пути еле ползли — дорога была забита грузовиками, конными обозами, войсками. Когда наконец добрались до передовой, уже светало.
— С богом, синьора Баккара, — стал прощаться адъютант, милейший человек, за эту бесконечную ночь они почти подружились. — Ах, если б вам удалось убедить Барда! Поверьте, у нас у всех сердце кровью обливается, но приказ есть приказ. И он будет выполнен. Это безумие должно быть остановлено, иначе…
Остаток фразы был не слышен — неподалеку гулко ударила пушка. Сразу вслед за этим застучал один пулемет, другой, третий. Загремели одиночные выстрелы, слились в сплошную пальбу.
— Что?! Почему?! — крикнула Луиза, схватив офицера за локоть. — Ведь до десяти часов еще…
Он бросился к будке блок-поста. Луиза за ним.
Через стекло было видно, что капитан кричит в телефонную трубку, потом слушает. Свободной рукой сдернул кепи, вытер рукавом лоб.
Теперь стрельба грохотала везде — вблизи, вдали.
Вышел. Прокричал в ухо:
— Это не мы! В километре отсюда открыли огонь по нашей позиции. Наши ответили. И пошло-поехало. В шестнадцатом, во время рождественского перемирия на Изонцо, случилось то же самое.
— Значит… корабль откроет огонь по дворцу прямо сейчас? — произнесла она упавшим голосом. Капитан не расслышал. Пришлось повторить.
— И наступление, и артобстрел начнутся, как назначено. Еще не все подразделения развернуты. Но перестрелка уже не прекратится. Всё кончено, синьора. Вы никуда не едете. Мы возвращаемся в штаб.
— Нет. Я поеду! Прощайте.
Капитан догнал ее, взял за плечо — вежливо, но решительно.
— Невозможно. Вы попадете под перекрестный огонь. Не хватало мне еще этого на совести.
Луиза понуро опустила голову. Закрыла лицо платком, затрясла плечами, изображая истеричные рыдания.
— П..пожалуйста… Попросите для меня стакан в-воды, — пролепетала она.
Капитан кинулся обратно в будку.
Тогда Луиза быстро села в машину, включила мотор, изо всех сил нажала на педаль.
«Изотта-фраскини» взрычала стосильным мотором, понеслась, набирая скорость в ту сторону, где гремело и рокотало. В Фиуме.
В зеркале мелькнул выбежавший капитан, он размахивал руками.
Но Луиза перевела взгляд на дорогу и смотрела только вперед — чтобы не испугаться. Вокруг было страшно.
Прямо на обочине фонтанчиками взметалась земля. Из окопов и пулеметных гнезд высверкивали огни. Свиста пуль было не слышно — должно быть, заглушал рев двигателя, но несколько раз тошнотворно лязгнуло по крыше.
Этот ужас длился минуту или две. Потом дорога свернула за гору, начался спуск к городу, и стало потише. Луиза покрутила ручку, опустила стекло. На окраинах Фиуме в нескольких местах — там, где вражеские позиции были ближе всего — тоже постреливали, но уже не так густо.
Прорвалась!
И только она это подумала, как машину повело вбок и начало разворачивать. Луиза еле успела вывернуть руль, нажала на тормоз. Сзади звонко разлетелось стекло.
Луиза с визгом выпрыгнула, распласталась на дороге.
По автомобилю откуда-то бил пулемет. На полированной дверце будто само собой возникло многоточие.
Отталкиваясь локтями, Луиза доползла до кювета, скатилась вниз, в жидкую грязь. Высунула руку, замахала дамской шляпкой. Стрелять перестали. Тогда, очень осторожно, вылезла, готовая в любой миг спрыгнуть обратно.
Огня по ней не открыли, но левое заднее колесо было пробито.
Что делать? До города оставалось километра три, и там по длинной набережной до дворца почти столько же.
Габриэле показывал, как менять колесо. На задней дверце прикреплено запасное. В багажнике есть такая штука, называется домкрат. И эти, как их, которыми крутят.
Роковая ошибка. Драгоценное время было потрачено впустую. Луиза даже не сумела отвертеть все болты, не хватило силы. Только ободрала и перепачкала пальцы.
Взглянула на часики — ахнула. Пять минут десятого!
Бросила железку, взяла из машины папку. Побежала по дороге.
Снова ошибка. Надо было не бежать, а быстро идти. Успела бы. От бега же только сорвала дыхание и потом никак не могла его восстановить. Через каждые пять минут приходилось останавливаться — темнело в глазах.
Вот наконец начались городские дома. Они будто зажмурились от страха — ставни и жалюзи всюду закрыты. Не видно и людей. Ушли в горы или попрятались. Несколько раз мимо на большой скорости пронеслись грузовики. Кузова щетинились штыками.
Снова Луиза соперничала со стрелкой. Но теперь проигрывала.
На Пьяцца Зиччи оказалась без четырнадцати минут десять. Попробовала бежать, но согнулась от колотья в боку. Упала на колени, хватая ртом воздух. Поднялась, засеменила дальше. Ровно в десять повернула на Виа Адамич, что вела прямо к дворцу. До него — шагов триста.
Море осталось за спиной. Оттуда грянул гром.
Луиза обернулась. Массивный, утюгообразный броненосец был окутан дымом.
Затрещало, загрохотало с противоположной стороны.
Снова повернулась. И закричала: прямо над террасой, с которой Габриэле всегда выступал перед народом, зияла дыра. Сверху взметнулось серое облако.
Только бы, только бы Он был жив!
Не помня себя, забыв о сорванном дыхании, а может быть и вовсе не дыша, Луиза кинулась вперед. Бежать пришлось вверх, но трудно не было. Было страшно.
Второго залпа не последовало. Генерал сказал: в одиннадцать.
Бормоча молитвы, Луиза взбежала по ступенькам. Часовых не было. Никого не было. Колыхнулась надежда: все эвакуировались, Его здесь нет!
Но внутри, в атриуме, толпились люди.
— …и этот час настал! Вострубил Ангел! Сотворились град и огнь, пали на землю! — кричал знакомый голос. — Пролилась кровь! Вот, смотрите! Это цвет нынешнего дня! Царственный пурпур Холокоста!