Но была еще вторая причина, о которой в мемуарной литературе почему-то мало говорят.
Во время первого – и решающего – разговора с Гайдаром, уже осенью 1991-го, когда состоялось их знакомство, Ельцин осторожно спросил: кого Гайдар видит в составе кабинета?
Гайдар называл одну за другой фамилии. Никого из них (за редким исключением) Ельцин не знал, все это были люди совсем молодые, не имеющие никаких регалий. Ельцин спросил: почему Егор предлагает именно их? И Гайдар начал горячо ему рассказывать о том, что сейчас нужны абсолютно новые специалисты, с иными компетенциями, что вот Авен знает то-то и то-то, Нечаев – то-то, и наконец дошел до главного: «Поймите, Борис Николаевич, по сути, нам предстоит работать всего несколько месяцев, это будет очень короткое по времени правительство, которому предстоит провести ряд важнейших реформ, например отпуск цен, и они приведут к таким тяжелым социально-экономическим последствиям, что вряд ли мы удержимся дольше».
Ельцин смотрел внимательно и молчал. «Например, к каким?» – спросил он.
Быстрые темпы роста безработицы, падение уровня жизни, инфляция.
Ельцин спросил: сколько продлится этот тяжелый период?
Дальше мы можем сослаться на слова самого Гайдара. Никогда, писал он во внутренней рецензии на биографию Ельцина в серии «ЖЗЛ», в разговоре с Борисом Николаевичем он не произносил слов «шоковая терапия» и никогда не называл ему конкретных сроков: год или меньше. Откуда же взялись эти «полгода, максимум год», о которых потом неоднократно говорил Ельцин? Эту цифру – вообще говоря, взятую с потолка – могли ему подсказать другие люди.
…Так вот, у этого исторического разговора была одна интересная деталь.
Ельцин ни слова не возразил, когда Гайдар обозначил ему тему «камикадзе» и довольно ясную перспективу – что правительство реформ вряд ли продержится больше нескольких месяцев.
По всем законам жанра (и административного жанра, и человеческого, и любого другого) он должен был что-то сказать в ответ: так что ж, вы рассчитываете со мной работать всего полгода? Как же так, откуда у вас такой пессимизм, вы же молодой человек?
Но он ничего этого не сказал.
А вернее, было так: «Он скептически улыбнулся, махнул рукой – дескать, не на того напали», – вспоминал Гайдар.
Махнул рукой – и все-таки ничего не сказал.
Бурбулис описывает это так: «точная, понятная, динамичная задача и решение» – все это «совпадало с рациональным типом мышления Ельцина». Говоря иными словами, идея «короткого», или «технического», правительства, которое быстро и по возможности жестко и бескомпромиссно выполнит свою задачу, а потом на место ему может прийти уже другое, – по всей видимости, была Ельцину вполне созвучна.
Для того чтобы понять, чем именно созвучна, – нужно вновь оглянуться на события августа – сентября 1991 года.
23, 24, 25 августа 1991 года. Похороны трех погибших (Илья Кричевский, Дмитрий Комарь, Владимир Усов), вылившиеся в огромную, двухсоттысячную или даже более, московскую манифестацию. Огромный триколор, который несли по улицам вслед за грузовиком-катафалком, прямая трансляция по телевидению. Речь Ельцина на ступенях Белого дома…
На этом уличные манифестации в Москве не прекратились. Огромная толпа собралась у здания ЦК КПСС на Старой площади и у здания КГБ СССР на площади Дзержинского. Пригнали кран. Памятник Дзержинскому демонтируют. Здание ЦК окружено, в него свободно проникают люди. Вскрыты сейфы. Охрана разоружена.
Того и гляди, здание ЦК загорится.
С огромным трудом посланцам мэрии удается уговорить толпу не громить здание. Лозунг дня, витающий над мятежной площадью: «Они уничтожают документы ГКЧП!»
То, что над гэкачепистами обязательно будет суд, даже не обсуждалось. Но для суда нужны документы. А их уничтожают – так считали все. Все ближе и ближе толпа подвигается к зданию КГБ СССР.
Такая же ситуация и в других городах – бывшие обкомы партии вмиг опустели, сюда приходят новые хозяева (как правило, представители исполкомов местных советов), вскрывают кабинеты, ставят свою охрану. В коридорах летают белые листы бумаги. Все ищут «секретные документы».
Прежней власти в стране практически нет. Новая – еще не установилась.