Эту особенность Гайдара легко проследить по его влиянию на состав правительства (и многих последующих) Российской Федерации – там побывали многие из его круга, люди со всех его работ, всех институтов и редакций. «В результате сформировалось профессиональное сообщество, уже в течение двадцати лет лидирующее в экономической политике», как сформулировал Широнин. И дело было не в том, что он кого-то специально «продвигал», Гайдар никогда этого не делал – просто те, кто хоть раз попадал в этот круг, готовы были идти за ним дальше, чтобы вместе решать невыполнимые задачи.
«Реформы – это были не решения одного или двух человек. Реформы – это была команда, не знаю, в двадцать или сорок человек, вряд ли больше, которые постоянно генерировали какие-то решения. И сопротивляться таким реформам было крайне тяжело, потому что никогда нельзя было понять, с какой стороны последует следующее движение. И в конечном итоге реформа была как развязывание гордиева узла. Его нельзя было разрубить, его нужно было постоянно разматывать, узелок за узелком. И к этому большому-большому узлу советской экономики, которую в принципе нельзя было использовать как наследие, каждый человек подходил со своей стороны» – так говорил об этом экономист Сергей Алексашенко.
Да, этот азарт риска, преодоления, решения невыполнимых задач был очень близок всему их поколению… Унылая неподвижность советской системы порядком осточертела. В ее рамках уже невозможно было двигаться – ни на уровне страны, ни на уровне отдельной судьбы.
Итак, кого же Гайдар позвал в свою команду?
Понимая, что в ближайшие месяцы им придется пройти не просто через трудные первые шаги, но практически через «идеальный шторм», он решил опираться на людей, которых очень хорошо знал лично и в которых мог не сомневаться.
Из самых близких, на кого он заведомо мог рассчитывать как на руководителей направлений и ключевых министерств, было четверо.
Анатолий Чубайс, вместе с которым они создавали «московско-ленинградскую школу», семинары на «Змеиной горке» и в других местах. Создавали первое неформальное сообщество, которое вышло за рамки «кружка» и позволило Гайдару ощутить свою силу. Чубайс, и это стало с самого начала понятно, был человеком воли, жестко организованным и амбициозным, и конечно, он был нужен в правительстве. И он, по мысли Гайдара, должен был возглавить самый болезненный, тяжелый участок: приватизацию.
Петр Авен, друг Гайдара со времен ВНИИСИ. Петя говорил очень быстро, посверкивая очками, был очень ироничен и довольно холоден внешне. Гайдар ценил его за интеллект, парадоксальность, за способность очень быстро все понимать и схватывать, и – за его порядочность и доброту, которую тот прятал за внешней бравадой. Авен имел наибольший из всех участников команды опыт жизни за границей – он работал в Международном институте прикладного системного анализа в Австрии, хорошо разбирался в сфере валютного регулирования. Конвертируемый рубль как цель был невероятно важен в их общей программе, без него не могла бы сложиться ни налоговая, ни банковская система. Гайдар предложил ему пост министра внешнеэкономических связей.
Андрей Нечаев, который в 1990-м, за несколько месяцев до этих событий, пришел работать в Институт экономической политики. Добродушный, невероятно контактный, спокойный, располагающий к себе – и при этом очень цепкий и дисциплинированный. Андрей был идеальным переговорщиком с промышленным лобби, «красными директорами», бывшими госплановцами; он отвечал в правительстве за все естественные монополии, за «оборонку», за «госзаказ», словом, за все, что труднее всего было переводить на рыночные рельсы.
Александр Шохин, бывший коллега Егора по Институту проблем прогнозирования (где у Александра Николаевича была лаборатория, а у Гайдара – «группа», в которой состоял один человек – выдающийся социолог Юрий Левада), с его опытом работы российским министром, и в целом в советской системе (одно время он был помощником Эдуарда Шеварднадзе). Он оказался естественным кандидатом на курирование социальной сферы: в первые месяцы существования правительства реформ его статус вице-премьера формально был равновеликим статусу Гайдара. Ну и к тому же они дружили, несмотря на разницу в возрасте.