Было немало книг, которые Гайдар неоднократно перечитывал, знал близко к тексту – это и экономические, и исторические, и социально-политические труды из его библиотеки. Были и знаменитые романы, к которым он неоднократно возвращался, например романы братьев Стругацких, Солженицына.
Однако была и совершенно особая для него книга: «Три мушкетера» Дюма-отца, мы об этом уже говорили. Гайдар перечитывал ее как лекарство в минуты самого острого душевного дискомфорта, в тяжелые моменты своей жизни.
Так вот, в романе этом описана дружба – не просто как нравственное чувство, как благородная добродетель, а как некая важнейшая модель социального поведения. Мушкетеры редко говорят друг другу комплименты и делают пылкие признания. Напротив, они постоянно язвят, сыплют остротами, подкалывая товарищей, зато в любой ситуации опираются друг на друга и втягивают в свой круг всё новых и новых людей, вместе с которыми легче решить ту или иную задачу.
Так было и в гайдаровском правительстве.
Конечно, в состав того знаменитого «правительства реформ» попали совершенно разные люди. Например, Станислав Анисимов, министр торговли и материальных ресурсов – советский технократ, работавший в союзных ведомствах, знавший советскую экономическую машину изнутри. Или пример противоположного свойства: Владимир Лопухин – министр топлива и энергетики, первый, кого очень скоро убрали из кабинета министров, – блестящий молодой человек из академический среды, но при этом капиллярно знавший, что происходит на «земле», месяцами находившийся в командировках. Элла Панфилова, в 1991 году народный депутат РСФСР, затем долгожитель властных кабинетов и ныне продолжающая свой путь в политике, – у Гайдара она занимала пост министра социальной защиты (в контексте программы болезненных реформ это была очень актуальная позиция). Элла запомнилась прежде всего не своими действиями, а эмоциональными реакциями.
Существенную часть правительства Гайдар не контролировал – весь силовой, президентский блок. Андрей Козырев, министр иностранных дел, проводивший прозападный либеральный курс, членом гайдаровской команды не был, как и юрист Сергей Шахрай. В то время очень близким к Ельцину человеком, отвечавшим за «внутреннюю политику», был вице-премьер Михаил Полторанин. Его влияние было больше, чем у Козырева или Шахрая.
Дальнейший путь этих людей сложился по-разному. Да и люди ведь были очень разные. Но тогда, в конце 1991 года, все они были объединены одной идеей – совершить прорыв. Идея захватила их настолько, что когда в ноябре 1991 года они провели первое заседание и Гайдар «от лица коллектива» предложил договориться: ничего для себя у президента не просить, никаких материальных льгот, никаких квартир и дач – все закивали и никто даже не думал возражать.
Впрочем, это было в русле тогдашних умонастроений.
Ельцин – а именно он в ноябре 1991 года возглавил кабинет министров, одновременно оставаясь президентом, – сделал идею «борьбы с партийными привилегиями» отправной точкой своей политической программы. Это тоже нельзя было не учитывать.
Вот фрагмент реальной стенограммы:
«Гайдар: Я хотел бы предложить членам нового правительства взять на себя такой набор очень простых и естественных обязательств на то время, пока они в нем будут пребывать.
Ельцин: Чтобы действительно могли бы называться правительством народного доверия.
Гайдар: Я предлагаю объявить жесткий мораторий на занятие любыми видами коммерческой деятельности.
Ельцин: Каждого члена правительства касается.
Гайдар: Я предлагаю отказаться от участия в приватизации собственности… отказаться… от улучшения жилищных условий…
Ельцин: У вас еще была декларация.
Гайдар: Да, и декларация. Все члены правительства добровольно представляют декларацию о доходах».
Леонид Григорьев – то ли в шутку, то ли всерьез – подал реплику: «Это можно, если правительство удержится». Публика заволновалась – а как быть иногородним?
Всю эту немного пафосную мизансцену разбавила реплика министра иностранных дел Андрея Козырева.
– Борис Николаевич, – сказал он, несмело подняв руку. – А я вот со своей пожилой мамой собираюсь съезжаться, квартиру обменять на пятикомнатную. Это ничего, как вы думаете?
Ельцин с трудом сдержал улыбку:
«Ну, смотрите, что важнее: пост министра или такой вопрос?»
Гайдар подал реплику под смех в зале: «Честно говоря, я не думаю, что мы очень много продержимся в этом правительстве».
Ельцин: «Нет, надо все-таки верить в лучшее будущее. Безусловно, иначе трудно будет морально работать».