Михаил Полторанин вступил в разговор: «Вообще от всего этого немного попахивает детским садом».
Для человека, который потом, когда все закончится, на каждом перекрестке будет поливать грязью правительство реформ и рассказывать небылицы про Ельцина, эта реплика была естественной.
Правительство Гайдара в результате четко придерживалось этих принципов. До такой степени четко, что после отставки Егора кто-то остался работать в аппарате ровно для того, чтобы теперь, после его отставки, улучшить, наконец, жилищные условия.
Борис Николаевич еще и еще раз приглядывался к Егору: насколько прочен его человеческий материал? Не слишком ли молод? Каково с ним будет взаимодействовать?
«…Понятно было, что предлагается и как это сделать… – эмоционально вспоминал через много лет Геннадий Бурбулис гайдаровскую концепцию, которая легла на стол Ельцину. – Проходим раз – Борис Николаевич: “Не могу. Как же так? Что, только так и не иначе?” – “Только так”. – “А есть другая возможность?” – “Нет”. И каждый день, пока мы теряем время на обсуждение, эти другие возможности безвозвратно тают, тают… Но финал такой: Ельцин говорит – если ничего другого нет, значит, будем делать так. Точка…»
Почему Гайдар смог убедить Ельцина? Версия Бурбулиса:
«…Он видит молодое дарование, которое достаточно спокойно и очень четко излагает свои взгляды, в отличие от разного калибра косноязычных невежд, от которых ему за эти полтора года пришлось наслушаться всякой самоуверенной болтовни. Он получает убедительные ответы на сложнейшие вопросы и при этом еще и перечень мероприятий, как это сделать.
…У Ельцина мощный слух на то, что называется социальной глубиной. Он смотрит внутрь человека. Они еще немножечко там вспомнили “наши свердловские корни”: дедушка Бажов, улица Чапаева, детство Егора, “Малахитовая шкатулка”… Это какое-то редчайшее братание. Вдруг получается: мы из одних земель, из одной вулканической породы, одного корня… Потом, Гайдар – романтик. Вот этот утопизм, мифология большевистской удали, служения идее тоже в этом парне присутствует. И этот код историко-культурный и социально-романтичный – все спрессовалось.
Вот эти три фактора: во-первых, ясность программы, во-вторых, четкость личностная, где сочетание хорошего ума с практичной волей, и эти предпосылки, историко-культурные коды: Бажов, Гайдар…»
Однако не все так безоблачно в этой схеме их межличностного взаимодействия (по Бурбулису):
«Не знаю насчет шока, но очарование было. И возникшее следом как бы покровительственное доверие. Он в Егоре почувствовал какую-то близость. Кстати, потом, когда какие-то головоломки возникали и ему надо было быстро принять какое-то решение, он все чаще передоверял это Егору, а сам дистанцировался. Это была уже обратная сторона возникшего доверия. Как только появился Егор, сам Ельцин стал быстро уставать, не мог дотошно вникать в суть проблем. Для меня это было удивительно, но еще больше я удивлялся, когда Егор очень быстро это принял…»
Итак, решение было принято.
Да, оно было принято. В это трудно было поверить… но оно было принято. Малоизвестный широкой публике, не имеющий никакого имени в политике молодой экономист стал вице-премьером, поначалу – министром экономики и финансов (вскоре министерство разделили на два, министром экономики стал Андрей Нечаев); в марте статус Егора вырос до первого зампреда, в июне – до и. о. председателя правительства.
Переведем дух и посмотрим – каковы же реальные обстоятельства того времени, как все это было обставлено и на каком фоне происходило.
Григорий Явлинский, работавший вице-премьером в российском правительстве с июля по ноябрь 1990 года, затем перешел в межреспубликанский комитет по управлению народным хозяйством, союзную структуру, где он проработал с конца августа по конец декабря 1991 года. Комитет был призван в ближайшее время заключить некий «межреспубликанский хозяйственный договор», упорядочить финансовую систему, ну, в общем, как-то свести концы с концами. Спасти, если говорить прямо, Советский Союз. Однако все союзные министры, управленцы, специалисты после событий путча находились в глубоком параличе. Явлинский позвал за собой молодых ребят из своей команды (у него, как и у Гайдара, был свой экспертно-консультационный коллектив, назывался он «Эпицентр») – Алексея Михайлова, Михаила Задорнова.
Как и гайдаровцы, они свято верили, что им что-то удастся сделать.
…Забегая вперед скажем: и Явлинский, и Михайлов, и другие члены команды станут на все последующие десятилетия яростными критиками гайдаровских реформ. Как и – с несколько иных позиций – Андрей Илларионов. С энергией, достойной, наверное, лучшего применения, они будут разоблачать, клеймить Гайдара в статьях, книгах, исследованиях, блогах и публичных выступлениях. Пепел Клааса, как у героя Шарля Костера Тиля Уленшпигеля, будет стучать в сердце многих из них практически до самого конца политической биографии.