Могу ли я взять таблицу? Важный вопрос. Если у меня в руках не будет этого документа – я не смогу сам никому ничего объяснить… В ответ – безразлично: бери. Типа не жалко. Типа, ну и что ты с ней будешь делать? Я сам еще не знал – что…»
Поразительное было время. Очкарик, который ездил на метро и, как все, выстаивал очереди с талонами на детское питание для ребенка, парень, не имевший никакого внятного удостоверения на руках (внештатный советник) – добился через Явлинского встречи с Горбачевым, от Горбачева – встречи с Джоном Мейджором (тогда Великобритания председательствовала в «семерке», в G-7), полетел в Лондон, предъявил премьер-министру те самые документы («совершенно секретные»!), договорился «в принципе» о реструктуризации долгов… (Интересно описание этой встречи на Даунинг-стрит и то, как всё выше поднимались у Мейджора брови по мере чтения документа.)
Но, увы, ничему из благих намерений уже не суждено было сбыться. За оставшиеся до 1 января недели золотовалютный запас СССР растаял окончательно. Давайте теперь обратим внимание уже на сами цифры.
«Вдруг информация по золоту недостоверна? Я начал дергать Явлинского, он еще кого-то там… Наконец часов в 8 вечера какой-то фельдъегерь (не знаю, как точно назывались тогда эти ребята) привез мне толстый запечатанный конверт. И даже не попросил за него расписаться. Сказал, что велено просто передать, и всё. Я испугался, что привезли какую-то туфту, и проводив егеря, с нетерпением распечатал его. Все, что мне надо, там было. И на каждой странице стоял большой красный штамп: “Совершенно секретно”…
Я засел за изучение. И увидел, как золотой запас страны растворился за годы перестройки, что еще не заложенного где-то золота осталось на самом деле 240 тонн. Мне уже объяснили к тому времени, что центробанки не продают золото друг другу, а закладывают его, а потом просто не выполняют обязательств по выкупу. Вот она, динамика. Поступление. Расход. Все выглядит вполне правдоподобно. Я знал западные оценки в 5–6 тыс. тонн, иногда скромнее, но меньше 3–4 тыс. тонн не давал никто. А оказалось – что почти ничего и нет. 240 тонн не спасали ни в каком виде, не затыкали ни одну из дыр. Один из 4 моих пунктов спасения СССР от валютного дефолта оказался пустышкой (Михайлов предлагал немедленно продать все золото, как средство спасения от валютного дефолта. – А. К., Б. М.). Но как же можно было довести страну до такого нищенского состояния?!»
А теперь предоставим слово уже Егору Гайдару. В книге «Гибель империи» он цитирует закрытые правительственные документы, которые ему удалось раздобыть уже после 1991 года:
«Председатель Государственного комитета СССР по закупкам продовольственных ресурсов М. Тимошишин – в правительство СССР (май 1991 года): “В настоящее время запасы хлебопродуктов крайне ограничены. Остаток муки по состоянию на 21 мая с. г. в целом по Союзу составил 1,5 млн. тонн, или на 15 дней обеспечения потребностей страны”».
Дело в том, что СССР, по традиции, покупал десятки миллионов тонн зерна – в других странах (США, Канаде, странах Латинской Америки). Сокращение доходов от нефтедобычи – эту динамику Гайдар подробно разбирает в своей книге, – а затем и неизбежный валютный дефолт привели к тому, что зерно купить было уже не на что.
А вот эта запись – из дневника помощника президента СССР Анатолия Черняева. 31 марта 1991 года, воскресенье:
«Вчера был Совет безопасности. Проблема продовольствия… Но теперь уже конкретнее – хлеб. Не хватает 6 млн. тонн до средней нормы. В Москве, по городам уже очереди такие, как года два назад за колбасой. Если не добыть где-то, то к июню может наступить голод. Из республик только Казахстан и Украина (едва-едва) сами себя кормят. Что в стране есть хлеб, оказалось мифом. Скребли по сусекам, чтоб достать валюту и кредиты и закупить за границей. Но мы уже неплатежеспособны. Кредиты никто не дает… Поехал к Н. Н., она еще болеет. Просила купить хлеба. Объехал с Михаилом Михайловичем всю Москву, начиная с Марьиной Рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота. Такого Москва не видела, наверное, за всю историю – даже в самые голодные годы».
Итак, что же означал «валютный дефолт» во второй половине 1991 года?