И он дал себе слово сделать все, что в его силах, чтобы этого не случилось.
Особенно ярким был контраст между нормальной, устойчивой жизнью за границей – и той, которая всегда была в СССР, а теперь стала и вовсе невыносимой в бытовом плане.
«Осенью 1991 года мы поехали с первым официальным визитом в Германию, – вспоминала в своих мемуарах Наина Иосифовна Ельцина. – Жена бургомистра Кельна предложила мне пройтись по рынку. Я такого в жизни не видела. Огромный павильон, чистота, вкусно пахнет. На одних полках – мясо и птица, на других – рыба, на третьих – ягоды и фрукты. А я буквально вчера – из Москвы, где все по карточкам, а из фруктов – только яблоки. Да и то потому, что осень и урожай только что сняли. Как раз перед визитом смотрела телепрограмму, в которой известный врач-педиатр говорила, что дети у нас остаются без витаминов зимой, поэтому часто болеют. Стою на этом рынке и чуть не плачу.
Вечером вышли с Борисом прогуляться. Идем мимо сверкающих витрин – мне даже не по себе. Все – как в кино. Если стоят туфли, то рядом сумка им в цвет. Мы такого вообще не видели. Конечно, без этого, в отличие от витаминов для детей, прожить можно…
Когда вернулась в Москву, зашла в обувной магазин. Там стояли кооперативные полусапожки из войлока – больше никакой обуви не было. Заглянула в магазин “Лен” у Тишинского рынка. Висят два или три капроновых полотна ядовитого цвета. И всё. Ни других тканей, ни простыней, ни наволочек. Это всё мелкие бытовые детали, но они помогают представить, в каком состоянии страна досталась новой власти».
Однако в 1991 году речь шла не об изобилии. Речь шла о выживании.
Мысль о том, в каком обществе, в какой стране, с какими магазинами и всем прочим будут жить их дети и внуки, реформаторов, конечно, тоже волновала.
…Несмотря на то, что программа реформ уже была утверждена и, больше того, президент Ельцин объявил ее на съезде – все в целом еще было неустойчиво, все качалось и колебалось в судьбе Егора.
«Ельцин, – пишет Гайдар в мемуарах, – уже в качестве главы Совета министров, продолжает консультироваться с нами о его составе. Если не ошибаюсь, 3 ноября из информированных источников приходит новость: принципиальные решения приняты, Явлинский со своими коллегами возвращается в российское правительство, я буду экономическим советником Ельцина.
Не убежден, что Григорий подходит для роли, которую необходимо играть в это время. Боюсь, что будет под разными предлогами уходить от неизбежного решения по либерализации цен. И все же такое чувство, как будто только что выскочил из-под колес мчавшегося на тебя поезда. Самое тяжелое все-таки достанется не нам, за нами куда более спокойная, привычная, комфортная роль советников. На следующее утро выясняется – информация была неверной, Григорий Явлинский отказался.
В этот момент окончательно понимаю: по-видимому, работа в правительстве неизбежна, отсидеться в советниках, переждать самое трудное время не удастся. Именно мне, в 1987–1990 годах, наверное, громче всех предупреждавшему о страшной опасности либерализации цен при расстроенных государственных финансах и хаосе в денежном обращении, теперь придется платить за перебитые горшки.
5 ноября. Телефонный звонок. Президент подписал указ: первый вице-премьер – Г. Бурбулис, вице-премьер, министр экономики и финансов – Е. Гайдар, вице-премьер, министр труда и социальной защиты – А. Шохин. То, что это должно было случиться, я чувствовал, и все же сообщение грянуло, как гром, разом отделив все, что было в жизни до того, от неведомого будущего. Из советника я превратился в человека, принимающего решения».
Подтверждают эту версию и воспоминания Андрея Нечаева:
«Когда рассматривался вопрос о том, чтобы Явлинский возглавил экономический блок правительства России и взялся за претворение в жизнь радикальных реформ, Григорий Алексеевич поставил достаточно жесткое условие, что должен быть премьер-министром, и не меньше. При тогдашнем раскладе политических сил это условие почти априори было неприемлемым, и Явлинский об этом не мог не знать.
Тогда же, естественно, возник и другой вопрос: если имеющаяся и уже озвученная президентом программа радикальных реформ написана одними экономистами, то почему во главе команды надо ставить совсем другого человека, хотя и известного экономиста? Бурбулис попытался найти компромисс: мол, пусть Явлинский будет вашим начальником, но “управляемым”, то есть будет слушать и слушаться всех нас и не будет лезть в политику. Последнее для Бурбулиса было особенно важно. Помню наш ночной разговор на 15-й даче, куда Бурбулис приехал после Госсовета и заявил: я провел переговоры с Явлинским, утром должен состояться следующий разговор. Явлинский соглашается на такой вариант: номинально он станет во главе, а на самом деле будет мне и вам подчиняться. Возникла небольшая пауза. Первым среагировал Костя Кагаловский, сказав: вы, конечно, можете договориться с волком, что он серых зайчиков будет кушать, а белых – не будет. Но эта договоренность будет действовать лишь до тех пор, пока вы не откроете клетку. И мы все стали убеждать Бурбулиса, что эти договоренности – блеф Явлинского…