И вот здесь последний, самый главный уровень ответа на вопрос: почему Гайдар перестал поддерживать Горбачева?
Он разочаровался в Михаиле Сергеевиче. Да, он хороший человек. Да, он замечательный человек.
Но…
Но трудно бывает понять его истинные мотивы.
Вот что писал главный редактор «Огонька» Виталий Коротич о президенте СССР М. С. Горбачеве:
«Как бы Горбачева ни упрощали, но в тактических играх он бывал вовсе не прост. У него бывали комбинации, просчитанные по-гроссмейстерски, на много ходов вперед, совершенные на грани возможного. Обсаженный со всех сторон старой чиновничьей гвардией, стукачами и солдафонами, он постоянно решал немыслимую задачу: как проскочить вперед, не доводя их до крайности, даже демонстрируя им, что все либералы и щелкоперы зажаты у него в партийном кулаке. Он фантазировал про реформы и рассуждал с партократами про общее дело, а у тех его не было с реформаторами, разваливающими ИХ страну. Я не раз говорил и повторю: Горбачев – личность трагическая. Не то чтобы с каждым годом – с каждым месяцем, особенно быстро в конце карьеры, уходила из него картинная комсомольская бодрость, нарастала боль. В нем было что-то от хорошего спортсмена, ушедшего в прорыв и знающего, что вот-вот его остановят… Когда он кричал, никогда не было страшно. И неожиданно не было. Будто глядишь в записи матч, о результате которого знаешь. И эта атмосфера вялости расползалась вокруг генсека ЦК партии, которого никто не боялся».
А вот другой взгляд на Горбачева – тоже со стороны человека, который его очень ценил и не прерывал с ним отношения в любые эпохи.
Григорий Явлинский:
«…Я могу только сказать, что все его указания были очень противоречивые, содержательно они постоянно противоречили друг другу. Благодаря этому, процесс шел очень быстро, номенклатура не успевала сосредоточиться и не знала, как защищать свои позиции, и процесс разрушения системы шел просто с очень большой скоростью. Потому что она не была рассчитана на постоянные противоречивые сигналы. Просто потому, что она не могла так работать. А энергия того, что он – генеральный секретарь и вся власть в его руках, просто парализовала номенклатуру, и она металась: то она делала это, то она делала то. То она делала опять другое, то еще что-то. Ну вот и всё, и вся система перестала работать. Она и раньше не очень-то работала, а тут она вообще вошла в ступор ото всех этих противоречий. А потом он выходил и сообщал что-то про обновленный социализм, от чего уже вообще у всех просто шло отключение сознания… Но, на самом деле, он сделал одну вещь, которая привела к этому крупнейшему историческому событию ХХ века. Он внезапно принял решение о том, что люди могут говорить вслух то, что думают. Говорить правду или не правду – это другой вопрос. Но то, что думают. И за это не арестовывают и не сажают в тюрьму и не расстреливают, и даже не выгоняют с работы. Всё. Поскольку система была построена на лжи с 1917 года, как только появился малейший ветер какой-то правды, или того, что люди говорят то, что думают, – она разрушилась. И у нее никаких шансов не было. Он сделал этот главный шаг. Я думаю, что он не предполагал, к чему он приведет. Он просто внезапно принял решение о том, что свобода слова появляется. И не только свобода высказываний, но и свобода после высказываний… Это был такой удивительный пример мирного выхода из тоталитарной системы. Во что никто никогда не мог поверить. Что люди добровольно согласились выйти из этой системы. Добровольно и относительно мирно. Ну, были эксцессы, но в масштабе такой страны и в масштабе такого события они все-таки были не громадными. Конечно, там погибали люди, но всё же это было незначительно по сравнению с тем, что там могло бы случиться. И это тот случай, когда свобода слова показала свою силу. Когда тексты показали свою силу. Когда диссиденты, которые никогда не обладали ни властью, ни боевыми дружинами, никаким оружием, ничем, а просто словом, привели к эпохальной смене в масштабе всей планеты. Ведь что случилось? Это же не просто завершение Советского Союза. Это же завершение всей системы Это же не просто 300 миллионов или 290 с чем-то миллионов людей получили свободу. А учитывая то, что произошло в Восточной Европе, – полмиллиарда людей испытали на себе эффект освобождения. Миллиарды по всему миру. Понимал или не понимал Горбачев, но вот это он сделал. А то, что они сделали с этим потом, – это уже не его проблема. Он открыл двери и всех выпустил на свободу. Наверное, это можно было делать как-то медленно. Но думаю, что я не знаю, кто бы мог делать это медленно. С ним бы разобрались. Именно потому, что он делал это вот так, противоречиво, что никто не мог понять до конца, что он делает, все это и произошло. Ну вот так сложилась история. И нельзя было в этом не участвовать. И нельзя было это не поддержать.