…Было весело.
Глава шестая. Человек из будущего
Книга «Музей 90-х» издана в 2016 году в издательстве «НЛО». Это интересное исследование разных сторон и феноменов общественной жизни того времени: от быта и бизнеса до спорта и политики. Но самое интересное, что в ней есть, – это монологи людей о том, что они пережили. Мы к этим рассказам еще вернемся. И может быть, самый интересный из них – монолог некоего Евгения Петровича, обычного инженера из Москвы. Первый монолог. В нем интересна каждая деталь.
Евгений Петрович рассказывает:
«Я 1950 года рождения. В 90-м мне было сорок, и я прямо хорошо себя чувствовал. Я работал в геологоразведочном, нормально работал, было такое хорошее чувство: нормально все, нормально работаю, как в рекламе потом говорили: все правильно сделал. В 91-м помню свое чувство: не то чтобы я Горбачева как-то сильно люблю, но вот этих, с ручонками трясущимися, точно обратно не хочу. Поэтому к Белому дому я не ездил, а супруга, кажется, возила бутерброды, мы все смеялись.
… А потом началось. Я по датам точно не помню. Помню, что прихожу домой и говорю жене: “Зарплаты нет опять”. А она мне: “Что ты на нее хотел покупать? В магазинах тоже нет ничего”. И я сажусь на диван перед телевизором и думаю: “Что же мы делать-то будем?” А по телевизору – “Поле чудес”, они там регочут, приветы передают, три шкатулки какие-то, деньги валятся прямо с потолка, а я сижу и думаю: “Что ж мне делать-то?” Плакать я не могу, я уж забыл, как плакать…
На самом деле голодать мы не голодали, нас дача спасала. Тесть с тещей всегда банки закатывали. Только если раньше они закатывали летом и забивали ими шкафы и мы потом за год хорошо если десять банок съедали… – так тут мы в 92-м все эти банки за год и подъели. С макаронами.
Ну, голода нет как такового. А что делать в жизни? Я молодой мужик еще, сил полно, в походы ходил, но за походы не платят. И за работу не платят ничего. И как-то в один момент стало видно, что все куда-то разошлись, все поувольнялись из института за месяц, наверное. Кто-то остался, но уже не ходил. Я вообще перестал соображать, чего-куда. И со всех сторон вижу примеры того, как люди стали по-другому устраиваться. Кто-то пошел торговать-продавать, кто-то чего-то, все при деньгах, все довольны. А у меня прямо был протест против этого: меня зачем государство учило, деньги тратило?»
Так начинается книга «Музей 90-х», вышедшая в 2016 году. С монолога человека, потерявшего в 90-е свою прежнюю биографию.
История Евгения Петровича, как мы увидим, на этом не закончилась, неожиданно и ему жизнь подкинула заработок. Заработок верный, хороший. Однако Евгений Петрович эту возможность для себя не принял.
Кстати, как и многие тогда, у кого был хоть какой-то выбор.
Начнем с простого – ну да, цены отпустили 2 января 1992 года, но исчезли ли сразу очереди и появились ли в магазинах товары? Почему в ход пошли банки с дачи – это было средство выживания в отсутствие товаров или в отсутствие денег? Или того и другого сразу?
Рассказывает Борис Немцов (интервью 2014 года). В то время он был губернатором Нижегородской области:
«Когда я стал губернатором, Ельцин сдержал слово (приехать в область. – А. К., Б. М.). Он приехал… 9 января 1992 года, то есть меня назначили 30 ноября, и он сразу приехал в Нижний, он из Ульяновска летел.
Приехал в Нижний как раз посмотреть, справляюсь ли я со своими обязанностями, или не справляюсь. У него была тогда стандартная партийная система проверки. Первое, что мы с ним сделали, мы заехали в гастроном на площади Горького… Мы приехали, и Ельцин сказал: “Остановите кортеж, я пошел в гастроном”. Он сам выбирал магазин, чтобы не было ничего подстроено, он тоже не любил, когда потемкинские деревни показывали. Мы с ним на площади Горького зашли в гастроном, а дело-то было тяжелое, потому что с начала января отпустили цены, началась либерализация цен, и цены выросли в 80 раз, я не шучу. Например, мы зашли, как сейчас помню: масло “Вологодское” было в магазине, оно стоило 380 рублей за килограмм. А до этого по талонам, его не было, естественно, но формальная цена масла была 4 рубля или 5 рублей, копейки по сравнению с этой ценой. И Ельцин не мог понять, как так цены выросли?
Мы подошли к прилавку: бабушки злые, пенсионеры злые, продавцы в шоке от того, что происходит. Потому что пенсия была равна килограмму масла или килограмму колбасы. Какой-то кошмар. И мы с ним подошли, и вдруг Ельцин меня спрашивает: а кто такие цены установил? Ну, поскольку я человек был молодой и достаточно прямой, я говорю: вы, Борис Николаевич, это вы сделали. Он говорит: я? 380 рэ за килограмм масла? Вы что с ума сошли, вы что, против президента? Я говорю, Борис Николаевич, вы подписали указ о свободном ценообразовании, если вы помните, конечно, об этом. В итоге свободное ценообразование привело к таким ценам. Он говорит: нет. Я категорически против, цены надо снизить. В этот момент директор магазина каким-то волшебным образом поснимал цены с прилавка, бабушки вдруг обрадовались, что сейчас цены упадут. Пришел Ельцин: цены должны упасть. Действительно, конечно, упали на день или на два, но рынок есть рынок, куда же деваться. После этого Ельцин мне говорит: а кто директор молокоторга? Я работаю месяц и 10 дней, директора молокоторга я, естественно, не знаю. Я говорю, я не знаю. Он: узнайте, кто директор молокоторга. Ну, выяснили фамилию директора молокоторга: Докукин. Фамилия подлинная. Снимайте Докукина с работы. Я говорю, мы сейчас с вами проведем время, потом решим с Докукиным все вопросы. Кстати, к слову сказать, этот Докукин оказался директором акционерного общества, снять его было нельзя. Но тогда он узнал, что если я его не сниму, у меня будут проблемы. Я ему тогда говорю: Докукин, знаешь что… А я его первый раз вижу, он нормальный мужик, сразу видно, но цены не он поднимал, он просто поставками занимался молочных продуктов. Я говорю: Докукин, давай так, пиши заявление по собственному желанию, я с твоим заявлением напишу, что я тебя снял. Так вот Ельцин, когда сел в самолет, с борта самолета, а лететь час из Нижнего Новгорода до Москвы, мне позвонил: “Вы Докукина сняли?” Я говорю: снял. Пришлите, пожалуйста, мне по факсу ваше распоряжение о снятии Докукина. Он вцепился в Докукина, не понимая до конца, что Докукин очень слабо влиял на ценообразование».