А это уже – отрывок из книги Светланы Алексиевич, нобелевского лауреата по литературе, «Время секонд хэнд», изданной в 2014 году. Книга, составленная из сотен интервью, записанных с разными людьми. Они перемежают друг друга, как хор, как оркестр. Таков творческий метод Алексиевич. В хоре главная нота – конечно, разочарование, отчаяние, сомнение. Горькая нота. А надо ли было так? А стоило ли?
Цены января 1992 года. Какими они были по отношению к советским? Заглянем в дневник Льва Левицкого, москвича, демократа по убеждениям, человека шестидесяти двух лет.
«11 января. … Вчера в информационной программе сообщили, что абонентная месячная плата за телефон увеличивается с 2 р. 50 к. до 16 рублей. После почтамта, где я простоял в довольно длинной очереди (новые цены никого не отпугнули), отправился по Мясницкой в сторону бывшей площади Дзержинского, а ныне Лубянки, захаживая по пути в магазины. Везде толпы. Цены безумные. Пакетик супа “Колос”, который еще год назад валялся на всех прилавках за малой востребованностью и стоил что-то в районе рубля, сейчас красуется по 9 рублей с чем-то. Банка шпрот – 26 рублей. Килька в томате – 16. Вареное мясо в кулинарии – 120, курица, которую не разжевать, – 80. И это называют либерализацией цен и кивают на Польшу, хотя все, что сейчас у нас происходит, имеет куда больше общего с прошлогодними павловскими фортелями (административное трехкратное повышение цен и конфискационная денежная реформа января 1991 года. – А. К., Б. М.). В Польше были трудности, но страна не дошла до ручки, как мы, ввязавшиеся в нескончаемую войну. Там еще в 1956-м крестьяне вольны были единоличничать или объединяться в коллективы вроде наших колхозов. Естественно, так, как они были задуманы, а не практически осуществлены у нас, где они стали чем-то вроде крепостного агропредприятия. К тому же существенную часть польского общества составляет прослойка людей, работавших за границей и вернувшихся домой с кошельками, набитыми долларами, которые они могли тут же пустить в коммерцию. Наконец, “социалистические навыки” не успели в Польше пустить такие глубокие корни, как у нас.
…У нас скверные традиции. И очень живучие. Боюсь, что, если не будут приняты какие-то пожарные меры, реформа сгорит, и огонь спалит ее творцов и активных исполнителей. Рынок несовместим с распределениями и прочими реликтами административного хозяйствования. По идее, цена продукта и товара представляет собой нечто вроде соглашения между производителем и продавцом. Последний имеет право добавить наценку, но не свыше 30 %. В наших условиях, где контроля или нет, или он куплен, это открывает дорогу произволу и жульничеству».
Итак, банка шпрот – цена выросла примерно в 20 раз. Вареное мясо в «кулинарии» – цена выросла приблизительно в 30 раз. (Тут надо объяснить, что «кулинария» – интересное явление советской торговли, существовавшее в основном в столице, – небольшие гастрономические отделы при кафе и ресторанах, торговавшие полуфабрикатами, часто мясными – по цене в несколько раз выше цены сырого мяса в магазинах.) Ну и так далее. Цены в магазинах выросли не на 10 или на 30 процентов, как ожидал Гайдар, а в разы.
Другое дело, что торговля выкинула на прилавок продукты, которые уже несколько лет никто вообще не видел в открытой продаже. Ту же банку шпрот нельзя было купить, а только получить в «продуктовом заказе» в каком-нибудь спецбуфете министерства или большого военного завода. Сухая колбаса – цены на нее со 2 января были такие, что ее вообще никто не брал; при этом десятки лет она была предметом вожделения, практически гастрономического советского культа, и распределялись эти «палки колбасы» строго по тем магазинам, столовым и буфетам, к которым были прикреплены ответственные советские работники, служащие важных предприятий и министерств. Но ведь и там сухую колбасу видели только на 7 Ноября или под Новый год.
Однако отпуск цен – как розничных, так и оптовых, не был «слепо скопированным опытом Польши», как тогда писали многие обозреватели (да и простые люди, как мы видим по дневнику Льва Левицкого). Правительство Гайдара стояло перед таким выбором – либо вернуться к практикам продразверстки времен гражданской войны, либо отпускать закупочные и розничные цены.
Вот, в частности, свидетельство министра экономики Андрея Нечаева: «…Некоторые люди из окружения Б. Ельцина (одним из их лидеров был Ю. Скоков, тогда первый заместитель председателя правительства РСФСР) предлагали ему вариант а-ля военный коммунизм: уполномоченные с особыми правами на заводах, полупринудительное изъятие зерна у сельхозпроизводителей, тотальная система государственного распределения, карточки для населения. Это был бы гигантский шаг назад даже от половинчатых экономических новаций Горбачева – Рыжкова. А главное, это был путь в абсолютный тупик, кратковременное продление агонии старой системы. К счастью, у Ельцина хватило мудрости эти предложения отвергнуть».