А они сделали совсем другое. Они в один день освободили цены для государственных монополий. Просто в один день, 2 января. Взяли и освободили цены для государственных монополий. Не для частных предприятий; а государственные монополии в СССР были на 100 %. Просто так строилась экономика – как монопольная. Ну и дальше, в результате этого, через год… инфляция была уже 2600 %, это была гиперинфляция».
Невозможно и сегодня без волнения слушать искренний голос Григория Алексеевича. Невозможно без волнения смотреть в его глаза. Ведь действительно Россия могла пойти другим путем. Наверное, могла бы…
Но отвлечемся от эмоций – давайте вновь вернемся к рассказу Евгения Петровича, с которого мы начали нашу главу (напомним, что в 1991 году ему было 40 лет).
…Итак, он сидит дома. Жена, химик по специальности, тем временем стала работать вахтером в новой глазной медицинской клинике.
«А деньги тем временем уже стали нужны, что-то в магазинах стало появляться. Я всего этого себе уяснить не мог, конечно. И мне кусок в горло не лез. Старшему сыну у нас в этот момент было двадцать, и он вуз заканчивал. А младший был в школе еще. И вот в 90-м, по-моему, году им гуманитарная помощь в школу пришла, из Германии. Там всякие были чипсы, кока-кола, баночки, скляночки, такое изумительное все, мы обалдели прямо. И еще там открытка была – от девочки, которая это все с семьей собрала и прислала. Мол, меня зовут так-то, Никки, что ли, я вас поздравляю с Новым годом из Лейпцига!.. Завязалась переписка, но такая редкая, конечно, почта тоже черт-те как работала. Потом прервалась, к тому же у нас всякие потрясения начались. И вот уже в 93-м году я, без работы, без мыслей, злой, сижу и вспоминаю, что у этой Никки папа вроде как окулист – и даже не окулист, а фирма у него какая-то по глазным делам. Вроде она так писала. Нашел открытку, написал письмо этому папе – со словарем, по-английски. Мол, дети наши давно знакомы, и я тоже хочу представиться и надеюсь на сотрудничество…
Так прошло полтора года. Поздний вечер, я дома, все дома, они телевизор смотрят. Вдруг звонок в дверь. Открываем – стоит на пороге дядька какой-то неизвестный, симпатичный. Это тот самый Куно приехал – папа девочки! Что, как?! “Да, я вам писал письмо, но оно пропало, я тут по делам”. Мы выпили, жена что-то на стол покидала, беседуем кое-как. Младший мой что-то по-немецки кумекает, но переводить ленится, ну, мы по-английски, один хуже другого. Он говорит: моя фирма делает контактные линзы, и надо бы нам их к вам возить. А жена-то моя тоже в глазной клинике подвизается. Я думаю: неужели это и есть тот самый шанс? Уж больно он красиво невесть откуда ночью появился, этот Куно… Ну что, стали договариваться, тут были линзы, но плохие, а у них хорошие. Договорились о поставках, и вот мне надо было к ним в Германию поехать…