Вот это «изумительное все» – и было тем удивительным, странным стимулом, который «завел» мотор, запустил уже умершую в стране экономическую жизнь, товарно-денежные отношения. Челноки, торговцы, спекулянты – с одной стороны, это было тяжело. Но это было искусственное сердце или искусственные легкие экономики, называйте как хотите, которые ее спасли в конечном итоге.
«Я была терапевтом в медицинском центре при заводе в Саратове. В перестройку я зарабатывала свои 120 рублей, муж тоже работал, и по тем временам мы жили хорошо: машина и даже своя квартира – что было достаточно редким явлением. Моя знакомая ездила в Польшу за шмотками, и как-то раз я решила съездить с ней, но не ради заработка, а просто чтобы одеть родителей, мужа и дочь – ведь носить было нечего, магазины стояли пустые. Кто-то этим занимался для выживания, а я – нет.
Я стала брать отпуск за свой счет и мотаться то в Польшу, то в Югославию, привозила вещи для семьи и на продажу, а моя подруга, тоже врач, выходила с этим на базар. Я не могла через себя переступить и сама выйти продавать, а она это обожала» (монолог Светланы из книги «Музей 90-х»).
«В три часа ночи добрались до турецкой границы. Встали толпой у автобуса. Таможенник в отглаженном кителе, аристократично попивая чаек из прозрачного стаканчика, стал брезгливо посматривать на наши небритые физиономии бывших лауреатов и кандидатов режимных наук. Пополз слух – таможенный досмотр, а это значит, полная выгрузка и потом снова загрузка автобуса. Что делать, пока ждем? Начали играть в футбол пустой консервной банкой. Разогрелись. Таможенник, забыв про чай, смотрел на нас с открытым ртом, и чай холодел в его стаканчике. Ура! Досмотр отменили. Четыре утра. На болгарской стороне, в харчевне, открытой для челночников, пили водку, закусывая горячим сочным мясом. Здорово.
Наш перегруженный автобус медленно ползет по серпантину к верхней точке перевала. Лежа на тюках под крышей автобуса, хорошо видишь заснеженный край дороги. Автобус чуть покачивается, как трос под канатоходцем. Последние триста-четыреста метров до верхней точки слышно, как надрывается двигатель на первой передаче, всё, переползли» (из книги «Были 90-х»).
Да, челноки спасли экономику, спасли товарный рынок, запустили первые робкие финансовые и деловые потоки, из их активности в дальнейшем родился российский бизнес – но дело, конечно, не только в этом.
Многие, как Светлана, делали это через силу. Делали потому, что просто не было другого выхода. Пренебрегали опасностями. Нарывались на бандитов и грабителей. Отдавали дань коррупционерам в милицейской форме. Попросту погибали.
…Словом, хотя люди были, что уж там говорить, героические, земля уходила из-под ног у любого человека.
Но ровно в той же внутренней ситуации оказался и сам архитектор российских реформ.
И у него земля уходила из-под ног.
Да, в отличие от Евгения Петровича, который предпочел бы оставаться в своем геологоразведочном, Егор Тимурович в 1991 году вышел на абсолютно новую для себя работу.
Но то, что на этой работе его ожидает, – масштаб, так сказать, катастрофы – он, конечно, при всем своем даре предвидения и анализа, никак не мог предсказать во всей полноте.
«Пожалуй, главная проблема адаптации к работе в правительстве, особенно в условиях экстремального кризиса, – это радикальное изменение протяженности времени, – писал Егор. – Ученый планирует свою работу в размеренности лет, месяцев, недель. Советник измеряет время в часах и днях. Руководитель правительства вынужден оперировать временем в секундах, в лучшем случае – минутах. Спокойно подумать несколько часов, неспешно посоветоваться – почти роскошь. В течение получаса провести важное совещание, за три минуты успеть связаться с Минфином – дать распоряжение, за две минуты пообедать, еще через одну минуту выскочить из кабинета, чтобы мчаться выступать в Верховный Совет, – вот это норма, и такая круговерть беспрерывно в течение дня, с раннего утра до поздней ночи. Этот ритм жизни неизбежно создает серьезные препятствия в общении с людьми, друзьями. Нельзя же пригласить близкого друга для хорошего разговора в два тридцать пять ночи, уделив ему семь минут. Так просто не делается. В результате круг общения неизбежно сжимается до тех, с кем видишься только по делу. Времени не хватает даже на самых близких людей. За весь 1992 год, наверное, всего раза три успел выбраться к родителям, и каждый раз уже под утро и смертельно уставший».