Вот этот сильный запах имбирной настойки – «ощущение чего-то вымершего», мерцающий полусвет, этот радиоактивный фон распада – был общим для всех советских учреждений, он стойко ощущался вообще во всех коридорах власти.
«То, что Россия получила от Советского Союза, не могло служить фундаментом экономики, – пишет экономист Сергей Алексашенко, – хотя бы потому, что в той системе не было соответствующих законов… Хотя это смешно звучит, но в Советском Союзе налогов не было – кроме подоходного, который вычитался у всех автоматически, и того, который взимался за бездетность. Предприятия налогов не платили. И нужно было создавать налоговую систему, систему экономического законодательства, начиная с Гражданского кодекса».
У нового государства не было, конечно, и таможни, почти на всех южных и западных границах. Между другими бывшими советскими республиками и Россией – никаких границ не было.
Соответственно, сохранялось единое валютное пространство, «рублевая зона», как тогда говорили. Продержалась эта единая рублевая зона, на минуточку, до лета 1993 года.
Именно об этом предупреждал Гайдара осенью 1991 года «яблочник» Михаил Задорнов: да не удастся вам осуществить макроэкономическую стабилизацию или хоть какое-то ее подобие в такой ситуации, дорогой Егор Тимурович!
Не было и золотовалютных резервов. «Централизованное снабжение многими потребительскими товарами все больше опиралось только на импорт, завозившийся в счет иностранных кредитов и растраты остатков золотовалютных резервов… – писал Андрей Нечаев. – Трагичным было не только то, что, начиная с 1988 года, союзное руководство умудрилось почти в три раза увеличить внешний долг страны, но и то, что от полученных им гигантских кредитов не осталось и следа. Они ушли не на инвестиции, не на реконструкцию промышленности и обновление технологий, а в основном на закупку потребительских товаров и сырья для текущего производства. Миллиардные кредиты, предоставленные Западом, загипнотизированным горбачевскими политическими преобразованиями, были попросту бездарно проедены (с чем изо всех сил боролся Гайдар, как помним. – А. К., Б. М.). Вообще валютный резерв государства считается минимально допустимым, если он обеспечивает трехмесячный импорт страны. Оказалось, что наших валютных запасов в конце 1991 года хватило бы лишь на несколько часов импорта. Валютные резервы Центрального банка составляли всего лишь 16 миллионов долларов, а во Внешэкономбанке… оказалось на 87 миллиардов долларов обязательств (то есть долгов. – А. К., Б. М.) и примерно 25 миллионов долларов на счетах правительства. Мы получили в наследство сумму, которой располагает сегодня… средняя торговая фирма или небольшой банк. Ведущие футболисты российских клубов обходятся ныне дороже».
Валюта, налоги, таможня, отсутствующие границы, полная пустота вместо денег в бюджете, саботаж судебной и правоохранительной системы, которая не понимала, как ей встраиваться в новую жизнь, – это перечисление можно продолжать бесконечно.
И все-таки самое главное – отсутствие управляемости, полный разлад всех механизмов государственной машины. Как проводить реформу в такой ситуации?
Лучше всех это понимал, конечно, сам Гайдар. Понимал еще до 15-й дачи, до того, как в «несерьезной курточке» прошел с Нечаевым через центральный вход Госплана – советского монстра, в котором работало около трех тысяч человек. Понимал уже в августе 1991 года.
Гайдар писал: «Союзные хозяйственные министерства уже ничем не управляют. Их сотрудники заняты поисками работы в частном секторе, созданием коммерческих фирм и переводом в них казенных денег и имущества. Работа партийных органов, до августа 1991 года по традиции еще выполнявших на республиканском, областном, районном уровнях посреднические и регулирующие функции в хозяйственных взаимосвязях и распорядительных процессах, теперь официально запрещена. Крайкомы, обкомы, райкомы партии закрыты, опечатаны. Силовые структуры – армия, КГБ, МВД – деморализованы.
Сформированные после провала переворота новые союзные органы управления даже не пытаются всерьез овладеть ситуацией. Это и понятно: теперь, после августовской победы, вся ответственность за происходящее в России, и в значительной степени на территории всего бывшего Советского Союза, ложится на плечи российских лидеров.